— Я с первого дня плена мечтал за все хорошее поквитаться, — сурово сверкнув глазами, решительно проговорил Филипп.
— Но сначала находился под заклятьем, а потом не знал, как обрести крылья, — ободряюще кивнул ему Лева.
— Все будет хорошо, — пообещал Филипп, с ласковым поцелуем осторожно отстранив судорожно вцепившуюся в него Еву.
Еще не истаял на губах вкус его поцелуя, еще кожа не забыла тепло его рук, а над пустошью в сиянии огненных крыл, разгоняющем остатки сумрака и затмевающем лучи восходящего солнца, поднялись две дивные птицы. Филипп предстал в образе Финиста-Рарога — птицы огня.
Соколиные очи метали молнии, а белое пламя, срывавшееся с крыл, напоминало даже не экзосферные протуберанцы, а взрыв сверхновой. Впрочем, осознавший свою сущность и впервые принявший истинную форму Филипп и в самом деле уподобился взошедшей на обновленном небосклоне утренней звезде. А пламя Верхнего мира, которое он призвал для защиты тех, кого любил, оказалось оружием не менее грозным, нежели реактивная артиллерия, где служил его отец, и программное обеспечение к которой разрабатывал на военной кафедре он сам.
Даже Еве и Ксюше с Левой пришлось заслониться, прищурив слезящиеся глаза. Порождениям тьмы повезло куда меньше, ибо на открытом пространстве гари они просто не могли отыскать место, чтобы спрятаться и исчезали, подобно полуденным теням. Тех, кто пытался добраться до леса, настигало пускай не такое разрушительное, но не менее безжалостное пламя жар-птицы. Дольше всех продержался Скипер, но и он не сумел устоять против карающей мощи небесного огня, как тьма не может устоять перед светом.
Солнце не успело подняться над горизонтом, а от выходцев из Нави остались лишь пепел и прах, которые уносил ветер. Финист-Рарог сделал над пустошью круг, дабы убедиться, что никто из порождений проклятого зеркала не избежал его гнева и растворился в небесах, слившись с лучами восходящего светила. Маша приземлилась на спину мамонта одна.
Глава 27. Пепел и лед
Глава 27. Пепел и лед
— А где Филипп?
Ева не сразу решилась задать этот вопрос, до рези в глазах вглядываясь в солнечный диск и надеясь, что лучи расступятся, выпуская ее любимого. Вот только в груди разрастался, ощерившись острыми краями, похожий на морского ежа ледяной кристалл тревоги. Словно часть осколка зеркала Кощеевны, отлетев, ужалила ее в сердце.
— Он должен соединиться со своим телом, — осторожно взяв Евину руку, пояснил Лева. — И сейчас самый лучший момент.
Ева только потрясла головой, еще раз бросив взгляд на разгоравшийся румяной и совсем не осенней зарею восход, в надежде увидеть там сокола-Филиппа. Она действительно в какой-то момент просто забыла о том, что тело возлюбленного все это время оставалось в клинике, а все мытарства и жуткие испытания проходила его душа. Хотя телу тоже доставалось. Сейчас в это просто не хотелось верить. Ведь Филипп только что ее обнимал, сидел рядом, теплый, дышащий, живой. А теперь на мохнатой спине мамонта словно образовалась жуткая лакуна, из которой, грозя унести последнюю надежду на счастье, дул ветер иных миров.
А что, если Филипп заблудится и просто не отыщет дорогу? Почувствовав силу и мощь Верхнего мира, не захочет ее терять. Уйдет в небеса, оставив ее одну в темноте, в жестком льде и хитине. Без надежды согреться, без желания сбросить корку проклятого льда. Ведь у нее не осталось даже пера.
Ева чувствовала себя едва ли не обманутой. Она проделала такой долгий, тяжелый путь, прошла через все препоны и преграды, обрела уверенность и снова сумела зажечь свет своей любви и лишь для того, чтобы все потерять?
— Он вернется к тебе, вот увидишь! — попыталась успокоить ее Маша. –Ведь перо — это свет вашей любви.
Ева только тихонечко всхлипнула, от всей души желая поверить. Как они проделали обратный путь, она запомнила смутно. Добравшись до впадающего в Заветное Озеро ручья, мамонт внезапно нырнул, а потом продолжил путь по каким-то невообразимым темным коридорам или тоннелям, похожим то ли на забытые пещеры, то ли на червоточины подпространства, как их описывали фантасты.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Ева остекленевшим взором смотрела по сторонам, не удивляясь тому, что они продолжают дышать, да и одежда на них во время погружения не намокла. Это сейчас не имело никакого значения, хотя само по себе путешествие выглядело необычным. Даже Ксюша притихла и только помогала Маше придерживать совершенно выбившегося из сил, но упрямо выводившего наигрыш Леву.
На какое-то время Ева просто отключилась, впав в странное оцепенение, на грани бреда, не дающее отдыха и покоя. Она видела дивные сады Ирия, где под сенью цветущих яблонь и раскидистых смокв Финист и его потомки общались с Филиппом. Потом ее возлюбленный плыл на ладье по подземной реке, сражался с чудовищами, рубил головы и щупальца унаследованным от предков огненным мечом. А в это время в клинике врачи, собрав консилиум, суетились возле его тела, и с надеждой смотрели на приборы две матери.
В какой-то момент видение показало Карину. С обожженными руками и обезображенным шрамом лицом, она, не скрывая ненависти, смотрела в зеркало, расставаясь с мечтой сделаться владычицей морской. Отделенный от дочери магической преградой Константин Щаславович насмешливо улыбался, а выглядывавшая из-за его плеча Елена Ищеева озабоченно качала головой.
На этом сон оборвался. Коридор междумирья уступил место вполне осязаемому сырому полутемному тоннелю, по дну которого бежала вода. Приглядевшись к старинной кирпичной кладке стен, Ева поняла, что они находятся в городе, и даже не удивилась, когда Лева назвал один из центральных районов Москвы, в котором располагалась клиника Даждьросы.
— Слезайте, приехали! — улыбнулся он, спускаясь со спины мамонта и помогая спутницам сойти.
Ева обратила внимание, что, хотя их проводник бодрился, он ощутимо прихрамывал и временами хватался за живот.
— А туда мы почему на самолете летели? — безжалостно спросила Ксюша.
— Так Баська не обладает способностями эхеле, а других духов у меня тогда не было, — пояснил Лева, отпуская мамонта, который растворился где-то во тьме тоннелей.
Ева в это время судорожно доставала смартфон. Увы, связь под землей отсутствовала.
— Чертолье, где мы сейчас находимся, вообще аномальная зона, — поддерживая мужа пояснила Маша. — Фактически граница миров.
— А еще тут всяких глушилок понатыкано! — с видом знатока добавила Ксюша, освещая фонариком тоннель.
Впрочем, на выходе, который Лева отыскал настолько уверенно, будто диггерством занимался, их ждал с машиной Велибор Яшин.
— Он очнулся, — предвидя вопросы улыбнулся Еве муж целительницы, отчего его помеченное шрамом лицо смягчилось и приобрело даже добродушное выражение. — И уже спрашивал о тебе.
Ева разрыдалась, не зная, как отблагодарить за добрые вести. Она запрещала себе об этом думать, но страх того, что Филипп просто потеряет память и не узнает ее, преследовал с самого начала мытарств.
Путь до клиники, занявший не более десяти минут, показался вечностью. Ева хотела сразу бежать в палату. Встретившая их внизу Даждьроса едва убедила ее в необходимости принять душ и переодеться, хотя бы из уважения к правилам санитарии и гигиены. Да и легенду о путешествии в Наукоград не стоило разоблачать.
— Я сказала вашим с Филиппом родным, что лекарство, сделанное из твоих стволовых клеток, привезли накануне курьером, и сегодня оно подействовало, — предупредила Даждьроса. — Впрочем, отец твой все равно знает правду, а что до остальных, то пускай верят, во что хотят. Но ты их все-таки лучше сразу не пугай.
Ева глянула на себя в зеркало и едва сумела узнать, точно мороки, которые на нее наложили Таисия, Водяной и Белая Волчица продолжали действовать и в этом мире. Как же хорошо, что путь до клиники они проделали на машине. В противном случае их бы задержала милиция как бомжей. Впрочем, стоило ли удивляться. Конечно, в волчьей пещере она искупалась в горячей купели. Но после этого пробиралась мимо застав, пластаясь по земле и чавкая в болотной жиже. Да и в тереме с утра до ночи возилась с грязью и пылью, едва успевая толком умыться.
