Начиналось все мирно и благополучно: Ормкель Неспящий Глаз, который с первого взгляда так не понравился Ингиторе, обращался с ней с почтительным благодушием, отчасти снисходительным оттого, что теперь она у него в руках, прочие фьялли тоже держались учтиво и досаждали ей только своими откровенно любопытными взглядами. Но особой неприязни они не выказывали, и Ингитора не тревожилась об отношениях со спутниками. Она почти ни с кем не разговаривала, а только смотрела на проплывающие мимо берега, с тоской думая, какая длинная дорога ей предстоит. Какой-то месяц назад здесь же проплывал Эгвальд и видел все то же самое, но только совсем с другими чувствами…
За первый день пути «Бергбур» дошел до Островного пролива, отделявшего земли слэттов от земель раудов, и на второй к вечеру пересек его, плывя вдоль цепочки больших и малых островов. Острова покрывала густая зелень, с кораблей легко было разглядеть и луга с темными пятнами коров и овец, и пашни, и множество рыбацких лодок возле берегов, и немало торговых Кнёрров – тут в каждой усадьбе проводился свой собственный маленький торг. В прежние времена конунги слэттов и раудов немало повоевали за право собирать подати с этих богатых островов. Теперь здесь царил мир, потому что островную цепь поделили ровно пополам.
Еще засветло «Бергбур» приблизился к усадьбе Островной Пролив, где жили конунги Рауденланда. Сейчас раудами правила кюна Ульврун, и ее люди уже ждали на причале с приглашением переночевать у нее. Такой предусмотрительности не стоило удивляться: проживая на оживленном перекрестке морских путей, кюна Ульврун была хорошо осведомлена обо всем происходящем между Слэттенландом и Фьялленландом.
Кюна Ульврун, пятидесятисемилетняя, но еще бодрая и красивая женщина, ждала Ингитору в гриднице, занимая почетное хозяйское место, а напротив нее сидела ее дочь и наследница Инга-Ульвина с двумя детьми: девочкой восьми лет и пятилетним мальчиком. Обе они ласково приветствовали Ингитору, кюна Ульврун посадила ее рядом с собой и весь вечер с ней разговаривала. Она довольно много расспрашивала, но ее любопытство вовсе не казалось назойливым, и Ингитора, не слишком расположенная доверять кому попало, чувствовала доверие к этой умной, опытной и доброжелательной женщине.
– Ты знаешь, ведь все они мне не чужие! – говорила ей кюна, оправдывая свое любопытство. – Торвард конунг – мой племянник, его отец Торбранд конунг приходился мне двоюродным братом, потому что его мать кюна Мальвейг была родной сестрой моего отца, Бьяртмара конунга. С Хеймиром конунгом мы сейчас не в родстве – я говорю, сейчас, потому что в прошлом наши два рода, конечно, брали невест друг у друга, но с тех пор уже миновало семь поколений. Если бы у меня была вторая дочь, я сосватала бы ее за Хельги ярла или Эгвальда ярла. Ну, Хельги ярл без меня обошелся. Нашел себе валькирию! – Кюна Ульврун усмехнулась этому странному браку, которой пять лет спустя все еще вызывал у нее недоумение. – Да, представь себе, йомфру, пять лет назад они оба сидели у меня здесь – и Торвард ярл, и Хельги ярл, оба такие молодые, красивые, веселые… То есть веселым по-настоящему из них был только Торвард ярл. Вот уж я не ожидала, что сын моего невозмутимого и хладнокровного брата Торбранда уродится таким! Все мои служанки от него без ума, и каждый раз после того, как он побывает у меня в гостях, в девичьей прибавляется младенцев. Но я ничего не могу с этим поделать – перед Торвардом я бессильна, как мать перед сыном! – Кюна улыбнулась, немного насмешливо, немного ласково. – Я люблю его, как сына. Ты знаешь, у меня никогда не было сыновей, но каждая мать была бы рада такому сыну, как Торвард.
Ингитора слушала и изумлялась: вот уж она не ждала, что кто-то, а тем более такая разумная и доброжелательная женщина, как кюна Ульврун, будет так расхваливать Торварда конунга! С трудом верилось, что речь идет о том самом человеке, который…
– Да, да! – Кюна Ульврун кивнула, понимая ее изумление. – Я знаю, что у тебя-то нет причин его любить. Он убил твоего отца. Я, правда, уже слышала эту сагу, но, может быть, ты не откажешься мне ее повторить? Ты ведь знаешь все совсем с другой стороны.
Ингитора стала рассказывать о последнем походе своего отца: кюна Ульврун слушала, оперев подбородок о сцепленные белые пальцы, и взгляд ее острых серых глаз не отрывался от лица Ингиторы. Она умела слушать: не перебивая, не отвлекаясь, принимая каждое слово рассказчика в самое свое сердце. И Ингитора чувствовала растерянность: она проникалась все большим доверием к кюне Ульврун и не могла поверить, что эта женщина любит, как сына, того человека, который… Рядом с ней было как-то неловко питать к нему недобрые чувства.
– Так ты думаешь, что Торвард хотел отомстить твоему отцу за то, что он сопровождал Хельги ярла, когда Хельги ярл убил на поединке моего родича Торбранда? – спросила она, когда Ингитора окончила.
– Выходит, что так, – не вполне уверенно ответила та. – Других причин не видно… Или он, как берсерк, набросился на него просто так!
– Торвард не берсерк и никогда им не был! И месть – не причина! – решительно ответила кюна Ульврун. – Ерунда! Поверь мне, девочка: я знаю Торварда все двадцать восемь лет, что он живет на свете, и я всю жизнь знала его отца – мой родич Торбранд с детства воспитывался у нас и играл со мной, когда мне было пять лет, а ему пятнадцать. Я знаю Торварда. За все пять лет, что он правит фьяллями, я ни разу не слышала от него, что он-де держит обиду на слэттов и Хельги ярла и хочет ему отомстить. Ни разу! А если бы у него было что-то такое на сердце, то уж я-то знала бы, потому что он доверяет мне! Даже когда он сватался к этой Эрхине с Туаля, он и то советовался со мной! Он знает, что убийство на поединке не бесчестно и не требует мести. Он ни разу не сказал плохого слова о Хельги ярле. Правда, он с тех пор вообще ни разу о нем не говорил. Через Эйру они с ним теперь в родстве, какая же тут месть! Так как же он может таить вражду к Скельвиру хёвдингу, который ничего плохого ему не сделал? Ерунда! Этого не может быть. Здесь есть что-то еще. Что-то такое, чего мы не знаем. Ты уверена, что выспросила у ваших людей все, что там случилось?
– Да, конечно. Наши люди не могли ошибиться, они узнали его по шраму. Да и его собственные люди не отрицают этого! – Ингитора кивнула на Ормкеля, пившего пиво за мужским столом. – Спроси у них, они скажут, что это сделал он и он не отказывается!
– А ты не спрашивала, почему он это сделал?
– Спрашивала. Но они отвечают, что он скажет мне это сам!
– Ну, это и есть наилучший выход. Здесь обязательно что-то кроется. Мой тебе совет: когда увидишь Торварда конунга, выслушай его внимательно. Поговори с ним как следует. Поверь мне: он умный человек, он способен понимать людей, с ним можно разговаривать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
