— Я уже говорил, не хочу, чтобы кто-то вмешивался, поэтому, чем меньше людей знают, тем лучше. — Подушечкой указательного пальца он приподнимает мой подбородок, принуждая посмотреть на его лицо, покрытое темной щетиной. Замечаю раздражение, плещущееся в глубине его красоты. — Когда я говорю, что есть только мы, — не я или ты — я также имею в виду никого другого.
Каким бы ни был соблазн, существование только меня и Миллера все же невозможно.
— Сколько их? — спрашиваю я. Мне нужно знать, со сколькими из них мне придется столкнуться лицом к лицу. Мне нужно знать хоть что-то, чтобы выделить их, когда столкнусь. Кто из них сможет предугадать его следующее движение? Кто из них станет меня преследовать?
— Это не важно, — он кладет руки мне на плечи, втирая в меня спокойствие, — потому что сейчас есть только моя сладкая девочка. — Его искренность въедается в меня, стирая все сомнения.
Оставь это.
Собравшись с силами, не нахожу нужных для ответа слов, так что хватаю с первой попавшейся полки ботинки.
— Эти, — провозглашаю, и, не дав Миллеру шанса отказаться, направляюсь прямиком к консультанту.
Она улыбается, выпрямив спину, когда впервые бросает взгляд на Миллера.
— Да, мадам. Размер? — Она жадным взглядом смотрит на Миллера, неосознанно подстрекая меня. Я бы хотела назвать ей размер, но, к моему сожалению, вынуждена обернуться и спросить у Миллера.
— Одиннадцатый, — говорит он тихо, пристально меня разглядывая. Ненавижу вдох удовольствия, исходящий от девушки-консультанта. Ненавижу свою реакцию на ее явный интерес.
Встаю перед Миллером и оборачиваюсь, глядя на нее с раздражением:
— Одиннадцатый, — повторяю я, кивая на обувь. — И да, правду говорят про размер. — Я шокирована своим наглым заявлением, и удивленный кашель Миллера за моей спиной говорит мне о том, что он тоже. Но мне все равно. Сегодня время, проведенное вместе, далеко от приятного, и все это вмешательство начинает выводить меня из себя.
— Безусловно! — Она вздрагивает от силы децибелов в собственном голосе, избегая моего взгляда и борясь с диким румянцем на щеках. — Присаживайтесь, пожалуйста. Я сейчас вернусь. — Она без промедления удаляется, никаких виляний бедрами или кокетливых взглядов с ее стороны не замечается. Улыбаюсь сама себе, с удовольствием ускользая с дискомфорта, который создала сама, хотя обещала себе придерживать свой острый язык.
— У меня вопрос, — шепот Миллера мне на ушко стирает с лица все мое самодовольство. Не хочу смотреть на него, но едва ли у меня есть выбор, когда он сжимает мои плечи и разворачивает в своих руках. Собираюсь с силами, понимая, что увижу. Я права. Бесстрастное выражение лица лишь с легкой ноткой осуждения в глазах.
— Какой? — В итоге все довольство испаряется из меня от осуждения, уже потоками источаемого от Миллера. Я перешла черту.
Он убирает руки в карманы.
— Что правда и кто говорит?
В порыве веселья плотно сжимаю губы:
— Ты знаешь, что и кто.
— Объяснись, — командует он, не разделяя моего веселья.
От этого улыбаюсь только сильнее:
— В торговом центре?
— Да.
— Ну… — отодвигаюсь и оглядываюсь вокруг, слишком много покупателей в непосредственной близости, чтобы говорить о таких вещах. — Я расскажу тебе позже. — Он это специально. Все он понимает.
— Нет, — он подходит ближе, прижимаясь ко мне своим торсом, согревая своим дыханием. — Я хочу знать сейчас. Пребываю в неведении. — Если ему и приходится держаться за свою серьезность, то он этого не показывает. Он абсолютно серьезен, даже мрачен.
— Ты со мной играешь, — отхожу, только ему это не нравится, так что он вмиг заполняет собой то пространство, что я создала между нами.
— Скажи мне.
Черт бы его подрал. Пытаясь отыскать глубоко внутри свое дерзкое «я», смущенным шепотом собираю по кусочкам объяснение.
— Размер ноги и мужское, — откашливаюсь, — достоинство.
— Что с ними?
— Миллер! — суечусь, чувствуя, как под давлением вспыхивают щеки.
— Скажи мне, Ливи.
— Ладно! — выпалив, встаю на носочки, чтобы губами прижаться к его уху. — Говорят, большой размер ноги соответствует большому члену. — Лицо пылает, чувствую, как он задумчиво кивает, волосами щекоча мою щеку.
— Это так? — спрашивает он на полном серьезе. Ублюдок.
— Да.
— Интересно, — бормочет он, а потом на выдохе посылает мне по уху горячий воздух. Это еще сильнее сбивает меня с толку и моя невозмутимость испаряется, заставляя меня податься немного вперед. Я врезаюсь в него, шумно выдохнув. — Все хорошо? — голос у него такой важный.
— Превосходно, — бормочу и, с трудом найдя в своей слабости силы, отстраняюсь от него.
— Отлично, — шепчет он тихо, блуждающим по мне взглядом наблюдает за тем, как я с трудом беру себя в руки. — О, смотри, — кивает куда-то за мое плечо, побуждая меня обернуться. — Вот и мой одиннадцатый.
Усмехаюсь, чем зарабатываю толчок в спину от Миллера и озадаченный взгляд от девушки-консультанта.
— Одиннадцатый! — щебечет она, отчего мой смех переходит в истерический хохот. — Вы в порядке, мисс?
— Да! — восклицаю, отворачиваюсь и хватаю первую попавшуюся обувь, которую только смогла найти, лишь бы отвлечься от одиннадцатого размера. Закашливаюсь, увидев размер, выбитый крупным, жирным шрифтом на обуви, которую сама выбрала в качестве отвлечения: она тоже оказалась одиннадцатого размера. Хихикая, ставлю ее обратно на полку.
— Она в порядке, — утверждает Миллер. Я не гляжу на него, но знаю, что он смотрит мне в спину с видом, который для продавщицы покажется беспристрастным, только в глазах можно разглядеть озорной блеск. Если бы я была в состоянии смотреть на Миллера и флиртующую с ним девушку, не задыхаясь от смеха, я бы тут же развернулась, чтобы поймать это потрясающее зрелище. Но я не могу перестать смеяться, сильно содрогаясь.
Внимательно разглядывая случайную обувь с идиотской улыбкой на лице, я слышу шелест бумаги, когда девушка достает ботинки из коробки.
— Нужна ложка для обуви, сэр? — спрашивает она.
— Сомневаюсь, — рычит Миллер, вероятно, рассматривая ботинки и мысленно сетуя на отсутствие в них кожаной подошвы. Ставлю обувь вместе и медленно поворачиваюсь, чтобы увидеть Миллера сидящим на замшевом пуфе и поставившем ногу в ботинок. Тихонечко смотрю, как и девушка-консультант, и думаю о том, какие эти ботинки симпатичные, повседневные из мягкой, потертой кожи коричневого цвета.
— Удобно? — спрашиваю я с надеждой, готовясь к его сарказму, но он, проигнорировав меня, встает, смотрит на свои ноги, прежде чем быстро опуститься на пуф.
