Так, удачно лишив вражеский кирасирский полк храброго командира, фельдфебель Георгий Лихнов без заминки вернулся на свое место в общем строю, занятое уже было солдатом второй шеренги. Товарищи возбужденными голосами приветствовали меткого стрелка:
– Молодец Лихнов! Ура фельдфебелю! Геройский выстрел!..
Меткая пуля, сразившая наповал неприятельского полковника, наделала кирасирам еще бед. Оставшись без старшего, первые ряды Наполеоновских кавалеристов смешались, и кони их потеряли набранный разбег. Среди офицеров сразу не нашлось человека, взявшего бы управление атакующим полком в свои руки.
Минутой растерянности атакующих воспользовался командир лейб-гвардии Измайловского полка полковник М.Е. Храповицкий, получивший за Бородино чин генерал-майора. Он скомандовал каре:
– Братцы! Пли!
Дружный залп сотнями пуль выкосил первые шеренги кирасир. Пули с близкого расстояния хорошо пробивали стальные кирасы и шлемы. Французы стали поворачивать коней назад. Кавалерийская атака на русские гвардейские полки пехоты опять не удалась маршалу Мюрату.
Когда Семеновские высоты очистились от неприятеля, полковой командир подъехал на коне к фельдфебелю Лихнову:
– Молодец ты мой! Ишь ты, как рискнул. Хвалю за находчивость. Метко стрельнул.
Лейб-гвардеец вытянулся во фрунт и отдал честь:
– Рад стараться, ваш бродь! Не лежать Измайловскому полку под французскими палашами.
На что ему полковник Храповицкий ответил:
– Если останешься жив сегодня в битве, вечером представлю к награде. К славному «Егорию». За кирасирского полковника…
При Бородино лейб-гвардейцы-измайловцы покрыли себя неувядаемой славой. Об их подвиге генерал от инфантерии Д.С. Дохтуров, любимец русской армии, так сообщал после сражения в донесении главнокомандующему:
«Не могу с довольною похвалою не отозваться о примерной неустрашимости, оказанной в сей день полками лейб-гвардии Измайловским и Литовским. Прибывши на левый фланг, непоколебимо выдержали они наисильнейший огонь неприятельской артиллерии; осыпанные картечью ряды, несмотря на потерю, прибыли в наилучшем устройстве, и все чины от первого до последнего, один перед другим, являли рвение свое умереть прежде, нежели уступить неприятелю…»
Полковой командир измайловцев сдержал данное обещание. Когда поздно вечером батальонные начальники докладывали ему о числе оставшихся в строю, полковник Храповицкий спросил:
– А как там наш меткий стрелок, фельдфебель Лихнов? Жив ли, невредим остался?
Узнав, что Лихнов жив и даже не ранен, и к тому же еще не раз отличился в бранный день, ободряя товарищей стойкостью и неустрашимостью, полковник Храповицкий приказал писарю составить представление к награде, к «солдатскому Егорию».
Такие реляции старшему начальству выглядели довольно скромно. Лаконично излагалось содеянное на поле боя геройство. Всего в несколько коротких, но выразительных строк. И обязательно указывались дух героя, его личная примерность для других бойцов.
В данном случае писарь описал меткий выстрел фельдфебеля Лихнова, насмерть сразившего французского полковника, командира атакующего кирасирского полка. Этим смельчак помог измайловцам удачно отбить очередную «диверсию» вражеской кавалерии.
Так стал лейб-гвардеец обладателем Знака отличия Военного ордена. Правда, получить солдатский Георгиевский крест Георгию Лихнову пришлось уже после того, как французская армия оставила Москву. Награды за Бородинское сражение в действующую армию из Санкт-Петербурга поступали с известным опозданием.
Георгиевский кавалер еще прошагает с родным ему полком до западной государственной границы. Ему придется еще не раз скрестить оружие с наполеоновцами, но уже не на российской земле.
Он будет стоять в торжественном строю, когда лейб-гвардейцам русской армии вручат почетнейшие Георгиевские знамена с надписью: «За отличие при поражении и изгнании неприятеля из пределов России в 1812 году».
Когда же пожалованное Георгиевское знамя под марш полковой музыки пронесут перед замершими батальонами и ротами, фельдфебеля Георгия Лихнова не будет в общем солдатском строю. За проявленное геройство в славный день Бородина генерал-майор М.Е. Храповицкий прикажет ему стать ассистентом знаменщика, что было большой честью для любого заслуженного ветерана Измайловского полка российской гвардии.
Генерал-майор Луков Федор Алексеевич
(1761–1813)
Герой Отечественной войны 1812 года Ф.А. Луков примечателен тем, что он один-единственный из генералитета русской армии – победительницы наполеоновской Франции – «происходил родом из солдатских детей города Москвы». Потомственный дворянский титул был им заслужен в войнах.
Федор Луков в 14 (или 13) лет поступил в Севский пехотный полк рядовым. Солдатский сын был хорошо «обучен грамоте». Поэтому службу он начал писарем, став затем фурьером (унтер-офицером, исполнявшим обязанности квартирьера) и сержантом.
В 28 лет стал полковым аудитором, то есть военным юристом-дознавателем, «с выслугой двух лет прапорщичьего чина». Будучи прикомандирован к штабу генерал-майора Н.И. Дивова, за усердную службу в 1793 году производится в поручики. Через два года жалуется чином капитана.
Боевым крещением для Федора Лукова в чинах сержанта и поручика стали польские кампании 1783–1784 и 1794 годов. В последнем случае он отличился в ряде боев с конфедератами. Участвовал в Швейцарской кампании 1799 года против французов.
В рядах родного ему Севского полка в 1807 году воевал с французами на земле Восточной Пруссии. В послужной список пехотного офицера вошли «знатные» дела при Янкове, Прейсиш-Эйлау, на реке Пассарга. В сражении при Гейльсберге получил ранение в правую руку, но в строю остался.
Ф.А. Луков. Художник Дж. Доу
Затем последовало деятельное участие в Русско-шведской войне 1808–1809 годов. Луков отличается в боях на территории Финляндии при Куопио и особенно у Сальми, где блеснул завидным мужеством и «примерной храбростью». Сражался у Оровайсе, Торнео и Умео. Участвовал в 40-верстном переходе по льду Ботнического залива на территорию собственно Швеции, в занятии без боя города Умео. Наградой офицеру за победное дело над шведами у Сальми стал орден Святого Георгия 4-й степени.
В августе 1811 года сын екатерининского солдата, родившийся в Москве, производится (в 50 лет) в полковники. За его плечами было уже более 36 лет армейской службы, участие в двух войнах и трех военных кампаниях.
Командиром Севского мушкетерского полка Федор Алексеевич Луков стал в феврале 1811 года. Будет вскоре назначен и его шефом. Полк в Отечественную войну входил в состав 1-го отдельного пехотного корпуса генерала П.Х. Витгенштейна.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
