Но разве он умер, если может видеть, слышать и осязать? Или это гримасы агонии, бред сгорающего разума, растянувшего в вечность последние мгновения?
Враг Императора ещё рядом. Белые перчатки словно сплавились друг с другом.
Император никогда не принадлежал к сословию магов. Умел творить кое-какие чары – это верно, но лишь за счёт вручённого Радугой кольца с чёрным камнем, заставляя, в частности, порхать по библиотеке пергаментные свитки. Горящая кровь – от белой перчатки, высасывавшей из него силы, словно вампир; но злой вражий дар, сам того не желая, поделился с правителем Мельина магическим умением.
Нет ни боли, ни страха. Одно неотвязное, заполнившее всё существо желание, нет, страсть – закрыть Разлом. Пройтись по страшной ране в теле Мельина калёным железом, превратив самого себя в тлеющий рдяным стальной прут. Ране неважно, что чувствует прижигающее её.
Но для этого надо вырвать у призрака вторую перчатку. И здесь не поможет ничто, кроме собственной воли.
Под ними – Мельин, обезображенный, подвергшийся насилию, но не обесчещенный. Неведомая Императору сила – злая сила, несомненно – изгнала из него Древних, хранителей, что десятки веков стояли на страже; что ж, придётся справляться самому. Человеческая воля, твёрдо решив пожертвовать телесной оболочкой, способна на многое. Беда лишь в том, что «просто жертвой» тут не обойдёшься. Сколько легионеров сложили головы, храбро сражаясь за Империю, где они родились, и за Императора, принявшего их присяги! – и разве их пролитая кровь хоть немного, но сузила края Разлома?
«Сузила, – вдруг пришёл ответ, и правитель Мельина встрепенулся. Говорил Ракот – с трудом, словно задыхаясь, или же голос его пробивался сквозь неведомые преграды. – В тебе сейчас горит и она тоже – кровь всех, кто погиб „за Мельин“, неважно, от лап ли козлоногих, от мечей семандрийцев или жертвенного ножа магов Радуги. Обратись к ним, мой ученик, возьми цену их смерти, других союзников у тебя не осталось».
Ракот ли произнёс эти слова, или просто воображение Императора – неважно. Он твёрдо знал, что делать – и во имя чего.
Огненный смерч возносил двух сцепившихся врагов всё выше, ещё чуть-чуть – и они достигнут небесного купола.
Пора кончать с ним. По-императорски. Достойно правителя Мельина.
Вот они, глаза Тени, словно две дырки в черепе, заполненном гнилью. Вы ничто, козлоногие твари, вы тлен, прах и разложение. Заклятье Нерга не ослабляло вас, напротив – придавало вам новые силы. Наделяло способностью разрушать самим, без посредников. Тогда я не разгадал хитроумный план всебесцветных, иначе никогда бы не обратился к ним за помощью.
Вы – пустота. Стоящее на грани меж бытием и небытием. Та самая грань – она состоит из вас. Вы – инструмент превращения, ничего больше.
Призрак шипит, оскалив чёрные пеньки искрошившихся зубов. Морок и видимость, но отражающая внутреннюю суть. Суть тлена и праха.
Всё живое Мельина, отжив своё, уходит обратно в его землю, возвращая всеобщей Матери взятое в долг на время собственных дней. Круг замыкается, великий круг жизни, где смерть – естественный закат, за коим – глубокая ночь, а там, кто знает, может, и новый рассвет. Но вы, явившиеся твари бездны, вы – размыкание этого круга. Нарушение установленного хода вещей, сбой в исполинских часах, регулирующих жизнь не людей, не народов и даже не империй – но миров и их совокупностей.
За мной – Мельин. А за тобой, козлоногий?
От далёкой земли поднимаются лёгкие серебристые тени. Люди, животные, дома, какая-то утварь. Даже детские игрушки.
Всё, что с любовью творили человеческие руки, во что вложены труд, умение и душа.
Лица легионеров. И совсем молодых мальчишек, едва вставших в строй и погибших в первом же бою, и седых ветеранов, прошагавших от моря до моря, тех, что полегли, быть может, прикрывая тех же мальчишек-новобранцев.
Дети. Недопели, недобегали, недоиграли. Их нашёл жертвенный нож мага Радуги, уверенного, что он творит сейчас «меньшее зло». Сейчас они тоже рядом со мной.
И ещё лица – тех, кого накрыло смертоносным приливом. Кто не успел или не смог уйти, убежать от надвигающейся лавины, кто остался на захваченных козлоногими землях; они тоже жили недолго. Твари не знали никаких ритуалов, они не приносили никого в жертву, нет – они просто убивали всё живое, оказавшееся у них на пути.
Императору кажется – в спину ему упираются тысячи рук. И даже детские ручонки обретают сейчас совсем недетскую силу.
Горящая кровь выплёскивается наружу, обволакивает задёргавшуюся Тень.
Только теперь приходит боль, рвущая, выворачивающая наизнанку, раскалывающая кости тупым зубилом. С болью подступает и страх, извечный её союзник, ужас, что на задуманное не хватит сил.
Императору кажется – он кричит, разрывая связки. Но ему отзываются – и в хоре множества голосов слышится нежный голос Сеамни вместе со звенящим детским голоском, произносящим только одно короткое слово:
– Папа!
* * *
Вейде, вечная королева эльфов, обитателей леса со столь же выразительным именем, обернулась.
Всё исполнено. Обречённый Эвиал, куда ворвался вечноголодный Спаситель, остался позади. Следы уходящих заметёт, никто не бросится в погоню. Время начинать всё заново, в другом мире, под другими звёздами. Никто ведь не снимет с неё главного долга, того, что она сама возложила на себя, – спасать от посмертия всех погибающих эльфов. Неважно, где в Упорядоченном их настигла гибель, – королева Вейде, единственный настоящий некромант среди своего народа, вытащит души из долины теней.
Что творится сейчас в покинутом ею мире, эльфийка старалась не думать. Прожив под его небом бессчётные века, видев собственными глазами первый приход Спасителя и творимые Им чудеса, она твёрдо знала – когда Ему взбредёт в голову посетить Эвиал вторично, её народа там уже не будет.
Ради этого она служила всем, кто мог помочь. Предавала и меняла союзников. Вступила в распрю даже с сородичами из Нарна – в глазах Инквизиции всё должно было выглядеть как настоящее, и потому ссора между Светлыми и Тёмными эльфами тоже получилась настоящей. С пролитием крови, всё как полагается. Святые отцы купились, без выведанного у них я никогда бы не составила такое заклятье, что позволило увести из Эвиала всех до единого эльфов, обитавших там. Даже гордецы из Заповедного леса, Царственные, как они себя называли, эльфы – последовали за ней. Все ли, не все – неважно. Кто не последовал, тот не эльф.
А там, внизу, драка будет та ещё. Даже жаль, что она, Вейде, не увидит. Глупый Анэто так и не понял, в чём главная цель её заклятий.
А она в том, чтобы оттолкнуться от непроницаемого барьера, ограждающего Западную Тьму.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
