Девушка засмеялась:
– Даже когда сомнения одолевают?
– Особенно тогда, – ответила Элизабет. – Ты очень проницательна, Фелиция. – Она вынулась в комнату, села на один из двух стульев перед окном. – Проходи, садись.
Фелиция заколебалась. Целительница почти физически ощутила вихрь противоречивых чувств, охвативших девушку: темный ужас, борющийся против искренней жажды любви и участия, чистота, отчаянно сопротивляющаяся, но почти раздавленная бременем извращений и вины.
Элизабет не сводила глаз с вырисовывающихся в окне округлых очертаний Черной Скалы и Провансальского озера, стараясь не смотреть на ворона, который все еще не решался влететь. Робкий, любопытный, горящий последней надеждой лучик все пытался проникнуть сквозь заслон корректора.
Элизабет закрыла лицо руками и стала молиться. Затем решительно убрала барьер.
– Загляни мне в мозг, если хочешь. Только будь осторожна, Фелиция. Ты увидишь, я не солгала, я только хочу помочь тебе.
Не в силах противостоять соблазну, лучик скользнул внутрь, невольно отбрасывая тень направившей его личности. О Боже, проклятые родители, сотворить такое со своим ребенком! Неужели их подлость сделала ее неспособной откликнуться на всякое материнское чувство?
– Ты меня… любишь? – (Недоверие и с трудом сдерживаемая ярость.)
– У меня не было своих детей, но в Содружестве я многих любила как своих. Лечила их, воспитывала – тем и жила.
– Но никто из них… не был хуже меня.
– Никто из них так не нуждался во мне, как ты, Фелиция.
Девушка сидела, не отрывая взгляда от красного комбинезона и от закрытого руками лица. Это же Элизабет! Она уговорила чиновников на постоялом дворе не приковывать тебя к стулу после покушения на советника. А потом чуть не испортила всю охоту на лося, но в конце концов благодарила тебя за то, что ты взялась сама освежевать и выпотрошить тушу. Помнишь, как она горевала по своему погибшему мужу? И все мечтала улететь на воздушном шаре, чтобы обрести свободу и мир в плиоцене… но потом отказалась и от мира, и от свободы, чтобы спасти тебя от Куллукета.
– Я не верю тебе, – прошептала Фелиция; чудовище отступило на задний план.
Элизабет отвела руки от лица, выпрямилась, улыбнулась.
– Рассказать тебе, как это будет?
Фелиция кивнула: Платиновые волосы от волнения стояли вокруг ее головы наэлектризованным нимбом.
– Нам надо уединиться, чтобы разряды твоего мозга не повредили окружающим. Ты когда-нибудь слышала о комнате Бреды без дверей?.. Нет?.. Это очень мощное устройство для защиты ума. Бреда пользовалась им как укрытием, когда психологическое давление становилось невыносимым. Изнутри ей было все видно, но ни один телепат не мог ее достать. Бреда позволила мне одно время делить с ней ее убежище. Перед смертью она передала приспособление мне и моим друзьям. Комната без дверей – не тюрьма, оттуда можно выйти, когда пожелаешь. Но ты должна обещать, что останешься со мной в этой комнате, пока лечение не закончится. Возможно, несколько недель.
– Я согласна.
– Есть еще одно условие. На определенных этапах лечения мне понадобятся помощники. Я уже не такая сильная, какой была в Содружестве. Ты ведь знаешь, я растеряла свой метапсихический дар, и он вернулся ко мне только после шока, с которым связано прохождение через врата времени.
– Знаю. Кто эти помощники?
– Крейн и Дионкет.
Девушка нахмурилась.
– Крейна я не боюсь. Но лорд Целитель… он сильнее моего Куллукета, однако не остановил пытку – струсил. А теперь с Минананом и этой безмозглой фракцией пацифистов прячется в Пиренеях, вместо того чтобы помочь своему народу сражаться против фирвулагов. По-моему, это неслыханная подлость!
– Тебе этого не понять. Тем не менее ты должна смириться – без Дионкета и Крейна я не справлюсь.
– И что они будут со мной делать, эти гуманоиды? Не думай, что им удастся меня удержать.
– Да нет, это не силовая практика, а чисто психологическая. Они будут мне ассистировать, пока я занята более сложной операцией. Точно так же хирург проникает глубоко в организм, в то время как ассистенты подают ему нужный инструмент и следят за реакциями больного.
Фелиция молчала. Огромные карие глаза задумчиво наблюдали за полетом орла, медленно кружившего в безоблачном небе.
– И после операции, – вымолвила она, – я стану… доброй?
– Ты будешь здорова, дитя мое. Остальное в руках Господа.
Чудовище опять выглянуло, насмешливо ощерилось.
– Даже если ваш Господь и существует, кто поручится, что ему не наплевать на нас? Амери не смогла мне этого доказать, а ты можешь?
– Есть логические доказательства первопричины и сущности, Отца и Сына. Есть эмпирические доказательства Любви, которую мы называем Святым Духом. Но никто и никогда не приходил к вере путем доказательств. Как правило, к ним прибегают уже после обращения в какую-либо веру…
– Чтобы заглушить сомнение, да?
– Чтобы поддержать нас в нашей слабости. Мы верим оттого, что нам это необходимо. Единственное реальное доказательство – наша потребность в любви и поддержке.
– Амери уже говорила что-то подобное. Я хотела поверить в Бога, потому что мне нужна была его помощь. Быть может, тогда он и существовал для меня. Но не теперь. Нет ни Бога, ни черта, да и ты существуешь лишь в моем воображении. Ну вот! Понятно тебе, что я думаю?
– Послушай, Фелиция…
– Мое неверие что-нибудь меняет? Или ты все равно сможешь меня вылечить?
– Уверена, что смогу.
Усмешка чудовища расцвела, словно ядовитый цветок.
– А твой Бог, он бы одобрил такую уверенность? Не откусывай больше, чем можешь прожевать, иначе плохо будет. И не только тебе…
Элизабет встала.
– Выбор за тобой, Фелиция. Оставайся или уходи. Совсем уходи!
Дьявольская ухмылка исчезла, уступив место всегдашнему ужасу и неутолимой жажде. Бедное истерзанное дитя, мешающее боль с любовью, грязь с красотой, смерть с жизнью.
– Ну? – сурово спросила Элизабет.
– Остаюсь! – прошелестел нежный голосок.
Барьер со звоном рассыпался. Обнаженный ум в ожидании предстал перед Элизабет.
4
«Порой, – думал Эйкен, – нет более дерьмового занятия, чем быть королем».
Он проснулся в три утра и теперь угрюмо наблюдал, как черные совы гоняются за мышами по лестницам и балконам Стеклянного замка. Все огни были потушены. Ему пришлось издать декрет о еженедельных затемнениях, чтобы предоставить пернатым охотникам возможность бороться с грызунами, которые в результате пристрастия его подданных к пиршествам под открытым небом невероятно расплодились.
