class="p1">Для меня задевающим самолюбие были лишь брошенные Джеймсом три года назад слова, которые ранили, но уже давно перестали что-то значить, как зажившая давным-давно царапина.
Терзаний по поводу того, что извинения эти не по адресу — той Флоренс уже давно нет — я больше не испытывала. Как и в случае со своей новой семьей, я смогла принять и тот факт, что стала наследницей всех отношений и обязательств оригинальной хозяйки этого тела. Да и время творит чудеса, я действительно прижилась. А потому, присутствие в моей жизни жениха, который тоже достался мне с попаданием в этот мир, перестало так напрягать и вызывать чувство вины. Стало немного легче.
Но не на долго.
Филипп… и его запросы. Сделать так, чтобы Джеймс отвернулся от кронпринца — что это значит на самом деле? Только одно. Этот отказ, выход из партии Гидеона должен быть прилюдным, необязательно на глазах у толпы, но хотя бы при парочке свидетелей, которые не будут держать язык за зубами — второй принц хочет поиграть с общественным мнением, значит, нужно вызвать какой-то резонанс, чтобы его можно было затем раздуть до непомерных масштабов и обернуть против императрицы и ее сына.
Джеймс ради Гидеона даже на войну пошел… Как мне сделать так, чтобы он открыто продемонстрировал ему свое несогласие, нежелание больше вести с ним всякого рода дела?
Да и причем здесь мои женские чары? Я не понимаю, как Филипп хочет, чтобы я «обаяла» жениха? Сомневалась, что это сработает. Многие мужчины поддаются страсти, но в политике с холодным расчетом выверяют каждое свое слово или жест. Короче говоря, никакой причинно-следственной связи я не обнаружила.
Был, конечно, еще один вариант, — поскольку от предложенного принцем Филиппом «вскружить голову» я отказалась быстро, — это рассказать правду.
Но и здесь были свои подводные камни.
Я поняла, что не могу пока доверять Джеймсу. Я не знала, чего от него ждать и на что он способен. Что, если я расскажу, и он побежит к своему другу Гидеону? С ним у него очевидно, более тесные связи, чем со мной. Тогда кронпринц сможет использовать план Филиппа против него самого и вообще неизвестно, чем в итоге все это может обернуться.
Второе высочество мне не простит. Он и сейчас пугает, но пока что мы по одну сторону баррикад. Однако в тот момент, как я открою рот, я буду такой же враг в его глазах, как и все остальные. И если бы это касалось только меня… но ответственность за земли, за семью, за всех людей, что живут в баронстве Винтер лежит на мне и это накладывает определенные обязательства.
Спасибо Филиппу, за Джеймса и Астеров груз забот теперь тоже повис на моих плечах. Кто знает, что с ними сделает бастард, если его первый план не сработает и со своим «заданием» я не справлюсь…
Но как же все-таки неприятно быть пешкой в чужих руках, очередной разменной монетой.
Я сжала дрожащие руки на коленях, собирая ткань юбки, взгляд потупила. Джеймс ждал от меня ответа. Но его не было.
Вдруг он встал с места и опустился передо мной на колени, заглядывая в глаза.
— Фло, что мне сделать? Скажи, как мне заслужить твое прощение?
Я вдруг всхлипнула. Не специально, и даже не из-за слов Джеймса. Навалилось комом напряжение нескольких дней, я почти не спала, размышляя, что же мне делать, и мягкость в его тоне вконец меня добила.
Могу ли я тебе доверять? Я так хочу рассказать, хочу разделить это бремя, но не станет ли оно началом предательства, очередного недопонимания? Не поставит ли это точку в наших налаживающихся отношениях?
Я не знала, что в итоге мне выбрать. Но как ребенок, который только учится ходить, я не спешила определять путь, по которому мне бежать, а решила сконцентрироваться на маленьких шагах.
Джеймс явно растерялся. Слез от меня он не ожидал. Но, как быстро они появились, так же быстро и исчезли.
Я смахнула капельки с щек и все видимые следы отчаяния перестали существовать. Если бы так же просто было и со всем остальным.
Он все еще коленом упирался в землю. Его большие и теплые руки накрыли мои ладони. Через ткань юбки я чувствовала это приятное тепло и тяжесть.
— Разве вы не хотели разорвать помолвку? Это изначально было вашим намерением… Ты так отчаянно желал избавиться от навязанного отцом брака… — было страшно смотреть ему в глаза. Если я прочту в них положительный ответ, то на этом наши пути разойдутся. Но что тогда мне делать дальше?
— Я был слеп. Был неправ, — я слышала улыбку в его голосе.
Голубые глаза Джеймса были кристально чисты. Его лицо сияло в ореоле заходящего солнца. Красивый он, что ни говори…
— Тогда чего вы от меня хотите? — выговорила устало и вздохнула.
Он улыбнулся.
— Я прошу вас не спешить с разрывом помолвки. Дайте мне и себе время.
Я натянуто приподняла уголки губ. Если бы у меня был выбор. Теперь и его нет. Я просто не могла себе позволить прервать все связи с Джеймсом.
— Я хочу вам доверять, — произнесла, всматриваясь в его глаза в надежде найти в них ответ. — Очень хочу.
В голосе звучала мольба: «Джеймс, прошу, сделай так, чтобы я смогла тебе верить».
— Тогда больше не избегай меня. И давай уже окончательно отбросим эти вежливые обращения.
— Хорошо.
После этого разговора в обществе мужчины мне стало комфортней.
Этой же ночью я впервые со встречи с Филиппом смогла нормально заснуть. Но проснулась не из-за собственного страха, а из-за кошмаров, преследовавших кое-кого другого.
Задушенный вскрик раздался из спальни нашего гостя. Я зажгла светильник и держа перед собой, освещая путь, пересекла коридор. Дверь была закрыта.
Неловкие раздумья, стоит ли мне врываться без стука прервал новый окрик. Не размышляя более я ворвалась внутрь, подгоняемая неприятным предчувствием.
Джеймс лежал на постели. Бисеринки пота блестели на его коже в свете луны, пробивающемся сквозь не зашторенное окно. Губы были плотно сжаты, на челюсти играли желваки, я кулаки сжались на скомканных простынях. Его глаза были закрыты, дышал он тяжело и шумно.
Я осторожно подошла ближе и опустила светильник на прикроватную тумбу.
В свете магической лампы на стене у изголовья заиграли тени. Я не знала, зачем пришла. Чего я хотела, наступила растерянность.
— Нет, нет… — забормотал Джеймс, ерзая на постели. Его волосы были влажными от пота. — Нет, лекаря… позовите…
Неясное бормотание было наполнено отчаянием.
Я осторожно протянула ладонь и коснулась влажного
