Это подтверждали подслушанные телефонные разговоры. Однако она никогда не привлекалась к суду: для правосудия магнитофонная запись (которую легко можно подделать) не является достаточным основанием для возбуждения уголовного дела. Находясь во власти антигерманских и антиамериканских настроений, она стала легкой добычей для службы советской дезинформации. Вполне вероятно, что она не знала об отведенной ей роли, даже если зачастую и выступала глашатаем политики Москвы. В одной из статей журнала "Эст э Уэст", посвященной вопросам дезинформации (март 1984 года), Бранко Лазич напоминает, при каких обстоятельствах эта журналистка, по меньшей мере однажды, помогла советской внешней политике в ходе одного ключевого эпизода войны в Алжире. "Первый этап, – пишет он, – 23 апреля 1961 года: ежедневная итальянская левая газета "Паэзе" выступила с "разоблачительной" информацией о том, что генерал Франко, Салазар и Аллен Даллес, директор ЦРУ, являются вдохновителями алжирского путча, осуществленного генералом Шалем. Второй этап: советская пресса во главе с "Правдой" перепечатала данную статью, английский перевод которой ТАСС разослал в другие страны. Третий этап: 27 апреля наша журналистка опубликовала в одной парижской некоммунистической газете статью о путче, озаглавленную "Стратегия Аллена Далле воспроизведена ТАСС. Нет необходимости еще раз напоминать, что американский госдепартамент и ЦРУ не имели никакого отношения к путчу генералов в Алжире…" На следующий день после ее кончины "Правда" напечатала несколько трогательных слов об этой журналистке. Газета советских коммунистов напомнила, что она несколько раз бывала в СССР, что ее статьи неоднократно переводились на русский язык и что она была награждена орденом Дружбы народов за ту роль, которую сыграла в деле сближения Франции и СССР…
Второй случай также достаточно красноречив, хотя и здесь дело не дошло до суда. Речь идет об одном журналисте, бывшем советском гражданине, переехавшем на Запад в конце 70-х годов. Создав себе небольшую известность после публикации книги о своих журналистских опытах в СССР, он попытался устроиться в русский отдел "Радьо Франс энтернасьональ", но УОТ незаметно вмешалось и не дало ему осуществить свое намерение. После детального изучения биографии и проанализировав мотивы его эмиграции из СССР, контрразведка пришла к выводу, что он переехал на Запад специально, чтобы стать здесь "агентом влияния". Сейчас он эпизодически печатается в одном еженедельнике и в одной газете.
Да здравствует Чаушеску!
Наглядно показав в своей книге "Тоталитарный соблазн" (Jean-Francois Revel, La Tentation totalitaire. Laffont, 1976), что социализм связан тесными узами с тоталитаризмом, Жан Франсуа Ревель вызвал на себя огонь "левых" во Франции. Автор совершил непростительную ошибку: он похоронил надежду.
И действительно, если проанализировать отношение Запада к реальному социализму в послевоенный период, то станет ясно, что демократические страны изо всех сил стремились сохранить миф о "своем пути к социализму", который бы не вел к катастрофе. После 1956 года, когда венгерская революция была утоплена в крови, все взоры обратились на "польскую весну": Гомулка денационализировал землю и стал инициатором некоторой либерализации культурной жизни. Спустя четыре года, после того как Польша вернулась к добрым старым авторитарным методам, всеобщее внимание перенеслось на Кубу. "Бородачи" Кастро почти на десятилетие стали олицетворением мечты. Им на смену пришла "пражская весна", воплощение "социализма с человеческим лицом". Советское вмешательство в августе 1968 года еще раз доказало, что Москва никому не позволит отступить от догмы. К счастью, уже пылает "культурная революция" в Китае. Ее пытаются представить как великий праздник молодежи, как невиданную самокритику власти, признавшей свои старые ошибки. Эта революция, начавшаяся сверху, доказывала, что коммунизм вполне способен самореформироваться. Цена "празднеству" исчислялась десятками миллионов жизней, а Мао создал себе такой культ личности, что даже покойный Сталин побледнел бы от зависти.
Наученный горьким опытом, Запад стал более разборчивым. Теперь хорошенько задумывались, прежде чем приходить в восторг по поводу того или иного события. И все же надежда на возможную реформу социалистической системы по-прежнему жила. Например, рассчитывали на Венгрию: мероприятия в области экономики, проведенные будапештскими властями и направленные на введение частной собственности в сельском хозяйстве, на предоставление самостоятельности (весьма относительной) предприятиям, свидетельствовали о существовании своеобразного "венгерского пути", нового варианта "социализма с человеческим лицом".
Румыния в свою очередь занимала особое место в хит-параде любимцев Запада. Лет 20 эта страна символизировала независимость. Хватало и доказательств: бухарестские власти отказались присоединиться к странам – участницам Варшавского Договора во время вторжения в Чехословакию в 1968 году; они поддерживали прекрасные отношения с Израилем и Китаем. В вознаграждение за это Румыния пользовалась статусом "привилегированной нации", позволявшим ей получать выгодные кредиты и все лучшее из западных технологий.
В то же время западный мир не слишком присматривался к реальной ситуации в стране. Подавая в отставку со своего поста в середине мая 1985 года, посол США в Бухаресте резко осудил подобное отношение. По его мнению, Румыния оставалась абсолютно коммунистической страной. Она использовала свои хорошие отношения с капиталистическими державами для приобретения современного оборудования, необходимого Москве (зачастую техника перепродавалась "большому брату"). В своем прошении об отставке он напомнил, насколько жестким был советский контроль в Бухаресте. Количество советников СССР неуклонно увеличивалось в последние годы.
Воображая себя Давидом, выступавшим против Голиафа (СССР), Николае Чаушеску, пожизненный президент Румынии, мегаломан и деспот, зарекомендовал себя истинным мастером вводить в заблуждение окружающих. При поддержке целого войска льстецов и прихлебателей он в течение 20 лет заставлял всех верить в то, что его страна вырвалась из советской орбиты. Ему это нужно было по двум причинам: чтобы удовлетворить свое чрезмерное честолюбие (он был убежден, что играет ведущую роль в мировой истории) и чтобы продолжать пользоваться подарками Запада, предназначавшимися социалистическому блоку.
В 70-е годы службы дезинформации секуритате активно создавали на Западе именно такой образ независимой Румынии, пользуясь услугами достаточно алчных журналистов, согласившихся пропагандировать идеологию Бухареста.
Так, в июне 1977 года пытались завербовать и меня, в то время молодого журналиста газеты "Либерасьон", занимавшегося непосредственно социалистическими странами. Тогда на Востоке большую активность проявляли движения диссидентов, требовавших соблюдения хельсинкских договоренностей о свободном передвижении личности и идей. Газета предоставляла им широкую трибуну. По этой причине у меня практически не было контактов с официальными представителями посольств социалистических стран.
В начале июня мне позвонил секретарь румынского посольства, отвечавший за отношения с прессой. Он пригласил меня на обед. Я отклонил предложение и договорился о встрече в ближайшем к редакции кафе. Мой собеседник заливался соловьем, расхваливая достоинства газеты "Либерасьон", независимой, смелой… всего и не перечислишь. После получасового разговора я так и не понял, к чему он клонил. Недели через полторы я вновь получил приглашение к обеду. Отказавшись от обеда, я все же договорился о рандеву в том же самом кафе. На этот раз он пришел в сопровождении коллеги.
Если опустить дежурные приветствия, вот вкратце суть их предложений:
"В октябре в Белграде откроется конференция, (на которой должны были подводиться первые итоги хельсинкских договоренностей). Вы знаете, что наша страна, которая проводит независимую политику, как, впрочем, и ваша газета, займет особую позицию на этом международном форуме. По нашему мнению, вам было бы интересно ознакомить мировую общественность перед открытием конференции с румынской точкой зрения. Это можно было бы сделать в форме эксклюзивного интервью, а еще лучше в форме статьи нашего президента Николае Чаушеску, в которой он дал бы оценку белградской встрече".
На это я ответил: "Наша газета старается не предоставлять слова правительствам социалистических стран, так как мы считаем, что они располагают всеми возможностями выражать свое мнение. Мы отдаем предпочтение тем, кто лишен свободы слова. Мы с удовольствием опубликуем точку зрения румынских властей на белградскую конференцию, но лишь при условии, что будут представлены и другие мнения. Итак, вы мне выдаете визу для поездки в Бухарест, я встречусь с официальными властями, если возможно, и с президентом Чаушеску, но также и с теми, кто борется за права человека, в частности с Павлом Гомой, которого ваша полиция держит в изоляции. Одним словом, вы мне гарантируете полную свободу передвижения, а я подготовлю репортаж о вашей стране, в котором будут отражены все точки зрения".
