С ней все будет в порядке. Она с этим справится. Время поможет одолеть боль.
Шаловливый ветерок принес пьянящий аромат нарциссов, и Лина поморщилась, увидев впереди заросли цветов. Она снова повернула, стремясь уйти подальше от прекрасных нарциссов, выбрав дорожку, что проходила между клумбами цветов попроще.
Ее рука сама собой поднялась к груди, где висел на серебряной цепочке аметистовый нарцисс. Что же на самом деле означал дар Гадеса? Это не было знаком любви; слова, произнесенные темным богом в кузнице, были слишком понятны. В памяти Лины продолжала звучать его холодная речь. Пальцы Лины поглаживали прекрасный, безупречно вырезанный цветок. Похоже, он был всего лишь платой за услуги, и никакого другого значения в нем не скрывалось. Гадес… бог, не похожий на других? Ее язвительный смех слишком напоминал рыдания. Пальцы Лины сжались, она с силой дернула тонкую цепочку, оборвав ее.
- Деметра была права. Мне следовало соображать лучше. - Лина швырнула украшение на землю и пошла дальше.
Даже не оглянувшись.
С ней все будет в порядке. Она с этим справится. Время поможет одолеть боль.
Единственным, что Лина заметила, когда ландшафт вокруг начал меняться, - здесь не росли нарциссы, которые нужно было бы обходить. И души умерших почти перестали мелькать в отдалении, что тоже принесло некоторое облегчение. Еще Лина смутно отметила, что начинает темнеть; но ведь деревья вокруг стали очень высокими и густыми. Они вполне могли затенять нежный дневной свет Подземного мира. Лина ведь прошла совсем немного… по крайней мере, ей казалось, что идет она недолго. Она не чувствовала усталости. То есть на самом деле она вообще почти ничего не чувствовала. От этой мысли Лина едва не улыбнулась. Деметре не о чем беспокоиться. Боги явно недооценивают стойкость смертных.
Наверное, ей пора поворачивать назад, во дворец. Эвридика будет ждать ее, чтобы показать рисунки. Лина может насладиться милым обществом маленькой призрачной девушки, а потом искупаться в ванне… Нет, никаких обливаний на балконе… об этом даже думать не хочется… просто долго и спокойно лежать в горячей воде. То время, что ей осталось провести в Подземном мире, она будет просто избегать Гадеса. Это не составит особого труда. Он ясно дал понять, что слишком занят и она его не интересует. Так что вместо того, чтобы бегать за этим богом, она лучше побольше времени проведет с Эвридикой, но ей нужно быть честной с девушкой и сразу объяснить, что в Подземном мире она ненадолго. И еще надо будет предупредить Эвридику, чтобы она была поосторожнее с Яписом и не спешила влюбляться него. Он, конечно, выглядит вполне достойным доверия, но…
Лина отказалась продолжать эту мысль.
Она возьмет Ориона и поедет в поля Элизиума, чтобы души умерших видели богиню весны. Но и с ними ей следует держаться поосторожнее. Они должны знать, что Персефона заглянула в Подземный мир лишь на короткое время. Она может сказать им, что богиня весны будет продолжать заботиться о них оттуда, из Верхнего мира… и она может лишь надеяться, что настоящая Персефона действительно сдержит данное Линой слово.
Составление плана будущих действий улучшило настроение Лины, и она так углубилась в собственные мысли, что совершенно не заметила, как добралась до края леса, - но тут вдруг деревья кончились. Лина, растерявшись, огляделась вокруг, пытаясь понять, что случилось с пейзажем. Вокруг себя она видела лишь заросли травы и папоротника. А впереди лежала голая земля красновато-коричневого цвета, пересохшая и потрескавшаяся. Прямо перед Линой текла река кипящего пламени, ярко выделявшаяся на фоне чернильной темноты.
Лина задохнулась. Тартар… Она забрела на окраину ада!
«Развернись. Иди обратно».
Умом Лина понимала, что надо последовать указанию внутреннего голоса. Однако онемевшее тело отказывалось повиноваться.
А потом она услышала шепот, доносившийся из черноты за огненной рекой. Голоса тянулись к ней, как нити ненависти, сплетая сеть темных воспоминаний о каждой совершенной ошибке, каждой произнесенной лжи, каждом слове или поступке, причинившем боль другим. Смертная душа Лины кипела и бурлила. Лина стонала и пошатывалась под грузом собственных дурных дел. Она упала на колени.
Маслянистая тьма текла с берега огненной реки. Она тянулась к Лине усиками ненависти.
«Ты не богиня. Ты смертная женщина - средних лет, заурядной внешности… неудачлива в личных отношениях. Ни один мужчина не любил тебя. Да и с чего бы? Ты даже не можешь родить детей. Ты потерпела неудачу как женщина и как жена. Одиночество - вот все, что ты заслужила».
Душа Лины начала медленно отделяться от тела Персефоны, и Лина почувствовала, что рассыпается, растворяется…
- Гадес, ты должен выйти!
Даймону пришлось кричать, чтобы темный бог расслышал его в непрерывном грохоте металла. Гадес выпрямился и отер с лица пот.
- Что бы там ни было, разбирайся сам.
- Это умершие. Они просят встречи с тобой.
Лицо Гадеса угрожающе потемнело.
- Пусть подадут прошение, когда я буду в тронном зале.
- Не думаю, что надо ждать приемного дня, чтобы услышать, о чем они говорят, - настаивал Япис.
- Оставь меня в покое! Сегодня меня совершенно не интересует, что они там говорят.
Япис, не обращая внимания на взрыв ярости, посмотрел в глаза Гадесу.
- Они говорят, с Персефоной что-то случилось.
Гадес рванулся из кузницы, на ходу натягивая тунику. То, что он увидел за дверью, заставило его остановиться так резко, как будто он налетел на стену. Все ярусы садов были заполнены бесчисленными душами умерших. Они стояли молча, бок о бок: девочки, юные девы, матери, пожилые женщины, древние старухи…
Одна старуха и девица, которую Гадес узнал - она танцевала с Персефоной на лугу, - отделились от толпы и подошли к темному богу. Женщины почтительно поклонились. Старуха заговорила:
- Великий бог, мы пришли к тебе из любви к богине весны. Происходит что-то странное. Богиня не в себе.
- Мы видели, как она шла через лес, - сказала девица. - Мы звали ее, окликали по имени, но она нас не слышала и не видела.
- Как будто она умерла, - кивнула старуха.
Сердце Гадеса остро кольнул страх.
- Где вы ее видели в последний раз?
- Там. - Старуха и девица повернулись и разом вскинули руки, указывая направление.
Они показывали в сторону Тартара…
Темный бог зажмурился и глубоко вздохнул, стараясь совладать с собой. Он отрешился от голосов умерших и всем существом сосредоточился на Персефоне. Он нащупал нить, что связывала их души, нить, которая сообщила ему, когда богиня вошла в кузницу, а потом вышла. Похоже было, что эта нить готова вот-вот оборваться. Гадеса наполнил ужас.
