Внезапно поднявшийся ветер донес из равнин блеяние овец. Джоанна подумала о Хью. Он находился на пастбище, специально выделенном для ягнящихся овцематок. Хотя после бури поголовье овец в «Меринде» значительно уменьшилось, но уцелело около трех тысяч овец, покрытых новым бараном Зевсом. Они должны были скоро ягниться, и Хью дневал и ночевал возле них. Много опасностей поджидало новорожденных ягнят. Едва они успевали появиться на свет, а на них уже покушались орлы и соколы; падая камнем с неба, они хватали их и улетали. А хищники вороны только и ждали удобного момента, чтобы выклевать глаза у новорожденного ягненка. Джоанна хорошо понимала, как важны были для Хью эти ягнята. С них должно было начаться осуществление его мечты о возрождении «Меринды». Глядя на зеленые пастбища, Джоанна думала, не окажется ли потомство Зевса слабым? За прошедшие месяцы к ним приезжали овцеводы посмотреть на барана и прикинуть шансы Хью на успех.
– Думаю, ты делаешь ошибку, Хью, – высказывал свое мнение Иан Гамильтон, стоя у загона с зубочисткой во рту. – Тебе не получить шерсти высшего качества у потомства этого папаши. А только такое руно и требуется.
– Кое-кто в Новой Зеландии тоже пробовал этого добиться, – говорил, качая головой, Джон Рид. – Они скрестили линкольнских баранов с крупными мериносами, и результат получился плачевный. Ягнята все родились со слабыми лопатками и хвостами. На твоем месте, Уэстбрук, я бы отказался от этой затеи. Это все пустая трата денег, и ничего больше.
Поддерживал Хью в его начинании только Фрэнк Даунз. Он владел пятьюдесятью тысячами акров земли в Новом Южном Уэльсе, не пригодных для разведения обычных овец. Но он обещал купить первых баранов от Зевса, если они будут обладать теми качествами, которые ожидал получить Хью. Со дня на день надо было ожидать результатов эксперимента, поставленного Хью. Джоанна молилась, чтобы Хью удалась его затея. Она перевела взгляд на установленные Макнилом бетонные опоры. Их было всего четыре – половина от количества, нужного для всего дома. Она думала о предложении Фрэнка дать денег взаймы и о твердом намерении Хью не брать ни у кого в долг. Джоанна как-то предложила даже продать огненный опал, но Хью и слышать об этом не хотел. На беду из-за юридических проволочек она не могла пока получить наследство, поскольку, как объяснял ей в последнем письме мистер Дрекслер, неожиданно объявившийся родственник отца претендовал на часть денег. И хотя мистер Дрекслер заверял, что дело решится в ее пользу, рассчитывать на скорое поступление денег не приходилось. Потери от бури были огромны. Был ли на самом деле в этом виновен Колин Макгрегор, как о том шла молва? Она не могла представить себе, какая причина могла заставить его так ненавидеть Хью. Тем не менее Полл Грамерси намекнула ей, что здесь пахнет местью, но местью за что? Она также подозревала, что часть аборигенов продолжали гадать, не она ли навлекла несчастья на «Меринду». Но, по крайней мере, Иезекииль больше не настраивал их против нее.
Джоанне очень хотелось переселиться в новый дом, но она понимала решение Хью остаться жить в старом доме, пока у него не появятся деньги для возобновления строительства. Бревенчатый домик расширили, сделали удобнее. И Джоанна знала, что в свое время их большой и красивый дом будет стоять у реки.
Аромат цветущего имбиря туманил ей голову, и снова она вернулась мыслями к преследовавшему ее беспокойству. Она ничего не говорила Хью о своем тревожном чувстве. Он был так счастлив в ожидании ребенка, что ей не хотелось омрачать ему радость. А еще получило новое развитие его поэтическое творчество. Фрэнк Даунз взял на себя смелость публиковать последнюю балладу Хью под настоящим именем автора. Когда в Западном округе узнали, что стихи, появлявшиеся время от времени в «Таймс» под псевдонимом «Старый погонщик», написаны всем им знакомым Хью Уэстбруком, он стал центром всеобщего внимания. Джоанна понимала, почему всем так нравились стихи Хью, особенно его последняя и, по мнению друзей, лучшая баллада «Мечтания». «В дебрях края, где сильны аборигенов духи…» В этих стихах, как говорили, отразилась Австралия, она была там вся: в его стригалях и овцеводах, погонщиках и изгоях, в эму, соколах и Змее-Радуге, «чье тело из желтых и красных полос» и который «извивается лениво подле жены», что была «голубой с головы до хвоста». Люди признавали, что Хью ясно видел перемены и старался запечатлеть старую Австралию, которую, придет день, можно будет отыскать только в его стихах.
Солнце пригревало, и Джоанну потянуло в сон. Она подняла голову и увидела бледно-желтого какаду, усевшегося на ветку над ней. Она перевела сонный взгляд на высокие стебли имбиря, узкие, как мечи, листья, розовые цветки которого подрагивали от влажного дыхания водопада. Джоанна читала изящную вязь написанных матерью строк: «Ребенок родился на рассвете. Мы собираемся назвать ее Джоанна. Я больше не девушка, а настоящая женщина». Дневник выскользнул у нее из рук. В голове бродили рассеянные мысли о том, что причина ее тревоги, возможно, в происходящих в ней изменениях. Испытывает ли то же самое каждая женщина, ждущая первенца? Или этим отмечен переход от девичества к женской зрелости? До этого она считала, что такой переход совершился после первой близости с Хью или произойдет на следующий год, когда ей исполнится двадцать один год. Но теперь она осознала, что только сотворение ребенка служит настоящим подтверждением, что она женщина.
Джоанна закрыла глаза, стараясь прогнать ощущение беспокойства. Положив руки на живот, она почувствовала шевеление ребенка. Ей хотелось испытывать только счастье и радостные волнения в предчувствии перехода к материнству. Но к радостным переживаниям, вероятно, примешивался и страх. Уже погружаясь в сон, она размышляла о том, что расставание с собой прежней и встреча с собой, но уже обновленной, волнует и одновременно страшит каждую женщину, которой приходится это переживать. Она жалела, что с ней рядом нет матери, чтобы помочь советом при совершении этого чуда и разделить радость встречи с ним. Джоанна попыталась отыскать в памяти, что рассказывала ей Сара об обрядах посвящения у аборигенов: о матерях, дочерях и песенных линиях. Но сон сморил ее прежде, чем она успела что-либо вспомнить.
Сара шла по берегу реки с большой осторожностью, чтобы не потревожить встречавшиеся на пути места Мечтаний. Каждый раз, минуя знакомое место, она в знак почтения тихо пела его название: Мечтания Бриллиантовой Полосатой Горлицы, Мечтания Золотистого Какаду. В руках у нее был маленький узелок с глиной, охрой и перьями какаду. Все это она приготовила для ритуала, который собиралась совершить, когда у Джоанны родится ребенок, чтобы он рос здоровым и в окружении доброй магии. Но сейчас она хотела использовать собранное для другой цели. Поэтому в узелке еще находился позаимствованный из кухни страусиный жир, волосяной шнурок для поддержки волос, ею самой сплетенный, и туфли, давно купленные для нее Джоанной, которые Сара еще ни разу не надевала.
