— Не кажется, унтер-офицер, — довольно холодно произнес «полковник флота». — Никакой роковой полосы нет. Просто сказывается усталость, при которой мы теряем бдительность и осторожность. Причем теряем все, в том числе, как видите, и я, ваш капитан Скотт.
— Нет, сэр, — упорно покачал головой Эванс, — просто все мы пока еще не поняли, насколько здесь, — обвел он взглядом пространство перед собой, — все серьезно.
«А ведь отныне одним инвалидом в палатке может стать больше, — с горечью подумалось Роберту. — Правда, у Уилсона с ногой чуть лучше, но даже у него вскоре все может ухудшиться так же, как у Эванса с руками, особенно с пальцами. И мы окажемся счастливчиками, если сумеем выбраться из этого „ледового безумия“ без особых трагедий».
Помня о недавней аварии на спуске, по склону полярники теперь спускались с максимальной осторожностью, следя за санками и всячески подстраховывая друг друга. Скотту даже показалось, что после его увечья полярные странники стали более внимательно, даже трогательно, относиться друг к другу. Очевидно, потому, что каждый вдруг понял, что следующей жертвой в этой череде падений и ушибов вновь может оказаться он сам.
— Мы опять потеряли след, сэр, — вывел его из раздумий навигатор. После спуска с плато Скотт стал настолько полагаться на бдительность Бауэрса, что почти перестал следить за старой колеей, которая то возникала в очередном гребне, то вдруг вновь исчезала на очередной ледовой поляне. — Впереди высокие заструги, но я не уверен, что мы сумеем быстро отыскать след наших санок. К тому же заструг этих — как волн в океане.
— Что вы предлагаете, лейтенант?
— Судя по всему, мне следует отправиться на поиски следа. Иначе нам придется плутать всем экипажем, вместе с санками.
— След мы, может, и найдем, но потеряем время. И потом, я боюсь за вас, Бауэрс, — проговорил капитан, пытаясь массажировать предплечье, которое время от времени простреливала странная острая боль, словно его пронизывала пущенная кем-то стрела.
— За меня? Почему? Со мной все в порядке, сэр. Пока что ни ушибов, ни обморожений.
После этих слов капитану вдруг захотелось обнять этого парня, как только что нашедшегося родного сына.
— Именно потому и боюсь за вас, что вы — последний из нас, кто пока что по-настоящему держится, что вы — последняя наша надежда.
Бауэрс оглянулся на стоявших позади него спутников и почувствовал себя неловко. Как-то слишком уж трогательно это прозвучало в устах начальника экспедиции.
— Тем более вам стоит использовать меня при самых сложных ситуациях, сэр, — негромко, почти доверительно произнес он.
— Вы сами сказали: «при самых сложных», которые еще ждут нас впереди. А пока что ведите нас строго на север, лейтенант-навигатор. И давайте условимся: как только мы теряем след — движемся строго на север, до самого глетчера — только строго на север. Мы уже несколько раз петляли в поисках старого следа и всякий раз только случайно находили его. Причем только потому и находили, что придерживались курса на север. Все, поднять паруса!
И тактика Скотта вскоре оправдала себя. Пройдя около полумили, группа вдруг наткнулась на колею, которая оказалась следом команды лейтенанта Эдварда Эванса, что вполне устраивало полярных странников.
Как бы там ни было, а перед приказом полковника флота разбить лагерь Бауэрс доложил ему: после последнего привала они прошли еще семнадцать миль.
— Почти невероятно, — признался Скотт, объявляя всей команде благодарность за усердие и преданную службу королю.
17
В этот раз сон перенес его на палубу парусника, судя по всему, того самого, на котором они с Кетлин шли из далеких африканских владений Англии в еще более далекую Австралию. Вдали проплывали берега какого-то острова, по палубе прогуливались разнаряженные пары, а они с Кетлин стояли, плотно прижавшись друг к другу, так что Роберт ощущал не только манящее тепло женского тела, но и проявление той страсти, которая уже давно не поглощала его сознание и не вовлекала в свои губительные сети.
Во сне Роберт вспомнил, что за все время прогулок по прожженной африканским солнцем палубе так ни разу и не решился обнять Кетлин, хотя очень хотелось этого. В невыносимо душной каюте она тоже сторонилась его, поскольку то страдала от жары и морской болезни, то стеснительно переживала период, как она выражалась, «женской непригодности».
Последнее, что ему запомнилось — они с Кетлин стоят на палубе, но уже не обнимаются, а держатся за руки и неотрывно смотрят друг другу в глаза.
Что произошло потом, Скотт, который никогда не был ни любителем, ни толкователем снов, объяснить не мог. Он лишь помнит, что паруса и палуба неожиданно исчезли, а Кетлин, отдаляясь от него куда-то в поднебесное пространство, множество раз произнесла одни и те же слова, смысл которых Роберт считывал с ее ярких, выразительных и таких пленяющих губ: «Зачем, Роберт?! Куда и зачем?!»
С этими же словами: «Куда и зачем?!» — он и проснулся, но уже от прикосновения руки не Кетлин, а Бауэрса, который в последнее время добровольно и негласно взял на себя обязанности адъютанта.
— Пора выступать, сэр.
— Если вы так считаете… — сонно согласился Скотт.
— Этого требует обстановка, сэр.
— И что нас ожидает на этот раз, предсказатель вы наш?
— Температура минус тридцать, ветер попутный, почти солнечно, поверхность твердая, — по-военному отрапортовал Бауэрс.
— Твердая поверхность и ветер — это хорошо, — пробормотал капитан, с помощью Генри выбираясь из мешка и тут же приказывая сложить палатку и готовиться к движению. — Будем надеяться, что нас ожидает не самый трудный день.
— В любом случае, самое время выступать, сэр, не тратя времени на завтрак.
— Вы слышали, как четко доложил о ситуации на маршруте лейтенант? — спросил Роберт доктора Уилсона, когда все вещи и палатка были уложены на сани.
— Вы знаете, что когда, в последний момент, вы вдруг решили включить в группу Бауэрса, я это решение не приветствовал, — напомнил доктор капитану, увлекая его чуть в сторону от саней.
— Но теперь мне даже трудно представить себе наш марш-бросок к полюсу без этого славного парня.
— Признание, конечно, запоздалое, тем не менее… Однако о впечатлении от доклада я спросил потому, что хотел бы точно так же каждый вечер слышать ваш доклад. Только уже — о состоянии здоровья каждого из нас. В том числе — о моем и вашем собственном. Если надо осматривать раны каждого из нас — осматривайте.
— Отныне я буду делать это более тщательно. К тому же стану основательно осматривать членов экспедиции, — пообещал Уилсон. — Хотя, как вы понимаете, медицинские возможности мои весьма скромны.
