Ссора скоро кончилась, так как они слишком зависели друг от друга, чтобы расстаться хотя бы на несколько дней, и вот через некоторое время, когда врачи сочли это подходящим, король возобновил свои ночные путешествия в спальню королевы по длинной анфиладе комнат, соединявших их покои, в сопровождении пажей и камергеров. Это придавало событиям такую публичность, что даже испанский посол скоро был в курсе, что отношения между супругами пришли в норму, и сообщал дерзко в своих посланиях, что король и его леди снова живут вместе.
Так что ждать очередной беременности было недолго. Однако Нанетта, раздираемая любовью к госпоже и любовью к Полу, начала сомневаться, настанет ли когда-нибудь такой день, когда она более уже не понадобится королеве и когда та освободит ее от клятвы.
Глава 17
В марте колесо для мельницы Брэйзена было готово и стало основной темой обсуждения на очередном манориальном суде. Эмиас на него не явился, и Пол чувствовал, что, как только он умрет, сын прекратит практику публичного обсуждения своих решений с арендаторами и будет издавать указы, как император. Эмиас и без этого доставлял немало хлопот Полу: ведь в ноябре был издан закон о государственной измене, в котором оспаривание нового брака короля и законности прав наследования принцессы Елизаветы объявлялось преступлением, а все знали, что у Кромвеля великолепная система доносительства.
Только месяц назад Йоркский магистрат слушал такое дело и оштрафовал виновного в оскорблении королевы «великой блудницей» во время спора в таверне. А Эмиас опять стал шляться по тавернам, хотя пил уже в меру, но если он говорил там то же самое, что и дома, то дело было плохо. Стоит кому-нибудь донести о речах Эмиаса (а не донести о них – тоже преступление, недонесение об измене, за что сэр Томас Мор уже томился в Тауэре) – и он тоже предстанет перед магистратом, а на члена семьи Морлэндов наложат штраф побольше, чем на ученика мясника.
Кроме того, Пола беспокоили придворные новости, которые сообщала в письмах Нанетта: королева, забеременевшая на Рождество, снова выкинула, а Шапюи распространял слухи, что король опять неверен королеве, ухаживает за фрейлинами и подумывает о разводе с ней.
– Это ложь, и я надеюсь, что ты будешь опровергать эти слухи, если придется столкнуться с ними, – писала Нанетта, – Шапюи просто не понимает, как обстоят у нас дела. Хотя мастер Пэйдж – королевский секретарь – утверждает, что тот все отлично понимает и фальсифицирует сплетни в своих интересах, мне кажется, что он просто введен в заблуждение. Это словесный флирт, и ничего более. Этим грешат все. Король же все сильнее любит ее светлость, но у нее столько врагов, и это выводит ее из себя. Я уверена, что скоро она снова забеременеет.
Мысли об этом сильно отвлекали внимание Пола на манориальном суде, так что ему приходилось совершать над собой усилие, чтобы вернуться к реальности и не проявлять неуважения к арендаторам. Он отлично понимал, как его дед и прадед, что именно на них, не меньше, чем на овцах, зиждилось благосостояние Морлэнда. Сейчас перед ним стояло меньше народа, чем в прошлый раз, так как многие погибли во время наводнения и последующей засухи. Поэтому прозвучало немало просьб о выкупе освободившихся наделов и полосок.
– А у меня есть еще такая просьба, мастер, – обратился следующий проситель, снимая шапку и становясь перед Полом. Это был седой мужчина за шестьдесят, по имени Грэнби. У него было три сына и большой участок на границах Эккема. Тон его голоса заставил Пола вернуться из своих мыслей и сосредоточиться на его просьбе, так как чувствовалось что-то необычное в поведении окружавших Грэнби крестьян.
– Я слушаю, – сказал Пол, – что такое?
– Мастер, – начал Грэнби, – знаете, участок Фоули запущен, он как раз между двумя моими участками, к югу от Попл-хайт...
– Да, продолжай, – подбодрил его Пол.
– А там дальше, за перекрестком, четыре полоски Уилла Ткача, я с ним поговорил, он не прочь продать их мне, если вы согласитесь, мастер. Но тут такое дело: вершина Попл-хайт – это пустошь, и там пасут коз и свиней эккемцы. И еще олени спускаются из леса к реке в этом месте. Их плетнем не удержишь, олени через любой плетень перепрыгивают словно через бревно.
Арендаторы одобрительно зашептались.
– Так о чем ты хочешь меня попросить? – обратился к нему Пол, начиная понимать, к чему тот клонит.
– Ну, мастер, такое дело. Если бы я продал остальные свои участки, а земли Фоули и Ткача огородил настоящей изгородью, у меня получилось бы большое поле, недоступное для оленей и других животных. Я мог бы его целиком вспахать, мастер, без всяких межевых канав, зачем они мне. У меня был бы большой участок, мастер, и я бы засадил его одной культурой, тогда за ним легче было бы ухаживать, не нужно сновать туда-сюда между участками. Мои сыновья работали бы со мной. Урожай был бы больше, и тогда...
– У мастера стала бы больше рента, – вмешался кто-то, и все расхохотались. Но Полу было не до веселья, он просчитывал последствия.
– А что за изгородь? – поинтересовался он. Но у Грэнби имелся и на это ответ:
– Посадил бы орешник, утесник, а местами дикие яблони, чтобы укрепить линию, и шиповник, чтобы отпугнуть животных. Тогда, мастер, изгородь сама станет приносить плоды – орехи, яблоки, шиповник и прочее, она не зря будет занимать место.
Пол кивнул:
– А внутри еще и канал для отвода воды?
Об этом Грэнби не подумал. Он переглянулся с арендаторами и кивнул. Пол видел, что эта идея заинтересовала не только Грэнби. Большинство из них годами скупали промежуточные полоски, чтобы не терять время на переходы от одного участка к другому.
– Ты в самом деле думаешь, что урожай будет больше?
– Не сомневаюсь, мастер. Мы тут наслышаны об огораживании на юге, если хоть половина из того – правда, то дело это стоящее.
– Я слышал, в некоторых местах крестьяне не очень-то довольны огораживанием, – заметил Пол, слегка улыбнувшись.
Но Грэнби не растерялся.
– Да, мастер, это верно, но это там, где лендлорд – я не вас имею в виду, мастер, – огораживает крестьянскую землю, чтобы пасти там своих овец. Мы знаем, мастер, что вы так не поступите. Это совсем другое дело.
– Я подумаю об этом и скоро сообщу тебе свое решение, – произнес Пол. – В общем-то не вижу причин, почему бы не разрешить тебе это, если остальные не против, но сначала я должен убедиться, нет ли здесь каких-нибудь скрытых подвохов.
Ответ их удовлетворил, и Пол перешел к другим вопросам, однако задумался над этой проблемой и сразу после окончания суда поехал в город посоветоваться с Джоном Баттсом. В Лендале, как всегда, царила суматоха. Пол, быстро обняв племянницу и похвалив ее детей – она только что родила еще одного сына, Джозефа, – и согласившись на предложение Люси поужинать с ними после окончания дел, сразу же прошел в маленький кабинет Джона в задней части здания.
