— Вы присаживайтесь, сеньорита, — неловко пригласил её мужчина, указав широкой, красной от мозолей ладонью на длинную лавку, вплотную приставленную к столу. — Уж извините, не ждал я гостей в такую тёмную ночь, так что не гневайтесь, что в тарелках осталась еда — я сейчас уберу всё.
Последние слова он произнёс с нескрываемой усмешкой, и Альберте это не понравилось. «А вдруг, Мануэль уже предупредил его, и вся эта сценка — искусно расставленная западня?» — подумала девушка, но вслух ничего не сказала, а аккуратно последовала приглашению Фергуса. Когда он отвернулся, чтобы затворить дверь на засов — Альберта в свою очередь наскоро окинула глазами помещение, одновременно пытаясь «услышать» внутренним чутьём присутствие заговорённого железа, или каких-либо иных особых предметов, призванных остановить действие её силы. Однако ничего такого, кроме разве что железной мотыги да пары лопат (у лесничего имелся крохотный огородик на заднем дворе) она не почувствовала. Усевшись за столом, жрица обратила внимание на множество трав, развешанных на западной стене дома точно так же, как было в её собственной хижине. Спросив об этом у Фергуса, девушка получила неожиданный ответ:
— Да как же, сеньорита — надо же порой подлечить герцога и его дам, всё ж таки охота — дело хитрое: никогда не знаешь, где зверь свернёт, так что можно и с лошади упасть, и в свой — герцогский капкан угодить. Зверь — существо умное. — Объяснил лесничий, попутно убирая со стола тарелки и ставя на огонь новый котелок с какой-то ароматной жидкостью.
— Ну, а если по-честному говорить, сеньорита Альберта — то ведь и ко мне порой люди приходят — просят помочь от той или иной хвори. Травы-то собирать не только одна вы мастерица, да, видно, и не думаете о людях-то в последнее время — все ко мне бегут, будто другого травника на ближайшие десять миль не сыщется.
О том, что раньше к Альберте и впрямь обращались за помощью больные люди, Фергус знал не понаслышке. Однажды он сам угодил в один из капканов герцога, о которых только что говорил, и, не в силах вылечить себя собственными силами — обратился к девушке. У Альберты имелся особый способ для излечения тяжёлых рваных ран, но вряд ли Фергус пришёл бы в восторг, узнай он, что девушка обмазывала его настоем из жабьих шкурок и сшивала рану нитками, сплетёнными из собственных волос. Поэтому она сначала дала ему кое-какой настой, полностью лишающий памяти и имитирующий состояние глубокого сна, а уж потом провела «операцию». Но главное — лесник остался доволен скорым выздоровлением и о подробностях своего «чудесного» исцеления интересовался редко. Чего Альберте и нужно было.
Что же касалось других людей, то в основном это были странники — не местные жители, знавшие о существовании некоей травницы, ведущей замкнутый образ жизни и не любившей, чтобы о ней много болтали крестьянским языкам. Конечно, люди удивлялись, когда видели перед собой прекрасную молодую женщину вместо морщинистой старушки — но, никто из них не жаловался, когда получал желаемое (а на помощь Альберта, как ни странно, не скупилась). И потому единственную, кроме продовольствия, плату — гробовое молчание о том, что они видели и что с ними было — уплачивали легко и с удовольствием.
После ареста, естественно, никто не мог найти ведунью — её лачугу сожгли вместе со всем содержимым, чтобы ведьма уже никогда не смогла вернуться домой, даже после смерти. Поэтому, узнав о том, что Фергус взял на себя некоторые её функции, Альберта пришла в сильное удивление:
— Неужели вы изучили все травы, произрастающие в здешнем лесу, и знаете в точности — в какой последовательности и в какое время их между собою смешивать? — с долей лёгкого недоверия в голосе спросила удивлённая ведунья. При всём её уважении к леснику и тому, что он действительно был отличным проводником и знал кое-какие вещи о свойствах некоторых трав — Альберта не могла поверить в то, что этот необразованный человек мог быть хорошим целителем или иметь представление об основах взаимодействия с силой — колдовством, как выразились бы другие люди.
— Ну, дорогая моя сеньорита — не только вы умеете с травками обращаться, я тоже знаю кое-что, просто не хотел говорить. Зачем портить вам репутацию? Это ваш хлеб, а мне и своего достаточно. Однако людям нужна была помощь, и вместо вас они находили меня. А как же отказаться, если в силах помочь? Так вот один, второй человек пришёл… А там, гляди-ка, и поднабралось с десяток. — Закончил с улыбкой Фергус.
— Что же, так много? И как же это о вас стало известно всего за неделю? — с шутливой подозрительностью спросила Альберта.
— Так ведь зима на дворе — люди болеют…, - мужчина налил в чашку прекрасно пахнущий чай — именно он грелся в том котелке. — Да я ведь особенного ничего такого и не делаю, в основном, от этих самых лёгочных хворей и лечу. Приходят, приносят детей или девушек молодых — в таком состоянии плохом, просто жалко смотреть: все бледные, исхудавшие — тоньше, чем вы, ей-богу сеньорита Альберта!
Фергус отхлебнул из своей чашки, а Альберта при его последних словах сразу опустила глаза — изящный комплимент, ничего не скажешь! Впрочем, теперь она могла немного успокоиться — судя по всему, простодушный лесничий не был в сговоре с Мануэлем или Святой Инквизицией — иначе его давно выдало бы неестественное поведение. Фергус же был вежлив и обходил опасные темы — как всегда.
Отпив пару глотков чаю, девушка почувствовала, как по телу разливается приятное тепло. Она поняла, что кроме ягод и трав в напитке также присутствует какое-то спиртное. Однако сейчас она была не против того, чтобы немного отпустить собственную бдительность и потому попробовала пошутить:
— Говоришь, привозят много молодых девушек? О, Фергус, да вы должно быть только ради того и вызубрили весь травник, чтобы иметь право беспрепятственно осматривать тех юных особ, что так часто стали нуждаться в вашей помощи в нынешнюю зиму. Хотя, главное, что они не против такого привлекательного «целителя», как вы. Тем более что я уверена — муж из вас получится просто превосходный…
Альберта почувствовала, как язык её «расплетается» под воздействием приятного чая, а голова начинает кружиться — на голодный желудок этот напиток сильно «ударял» в голову. Что было опасно — девушка могла не успеть воспользоваться силой, или могла, но способности её при этом будут сильно заторможены, и в этом вновь кроется большой риск.
Что же касалось Фергуса, то он отнёсся к шутке ведуньи как-то странно: вся его дружелюбность мгновенно улетучилась, а лицо и взгляд стали вдруг резко «закрытыми» — как будто в один миг лицо его превратилось в лик каменной статуи — красивое, но ничего не выражающее. Альберта заметила этот переход, а потому поспешила извиниться за свою оплошность, ведь ей всё также была необходима лошадь Фергуса.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
