Читаем без скачивания Психология и психотерапия семьи - Эдмонд Эйдемиллер

Механизм психологической защиты «расщепление» выступает в двух формах (Dicks H., 1967). Первая встречается тогда, когда супруги имеют сходные личностные проблемы. При этом отвергаемые стороны представлений каждого из супругов о себе проецируются ими за пределы семьи и солидарно не принимаются обоими. Например, супруги с вытесняемыми сексуальными импульсами, испытывающие неосознаваемое беспокойство в связи со своими сексуальными потребностями, склонны создавать миф «Мы чистые, идеальные люди», а других людей считать «грязными», «распущенными» и распространять эту оценку на моральные устои общества в целом. При второй форме расщепления мы имеем дело с ситуацией, когда один из супругов ищет в другом те качества личности, которые бессознательно воспринимаются им как символ подавленных аспектов собственной личности (Dicks H., 1967, цит. по: Мишина Т. М., 1978). В этом случае суть взаимного запретного соглашения состоит в том, что каждый из партнеров неосознанно поддерживает в своем супруге проявление тех качеств, наличия которых в себе он не признает. Из-за этого вместо гармоничного согласия, в частности по диапазону сексуальной приемлемости, возникает стремление поощрять партнера на те формы поведения, которые сам индивид боится реализовать. В этой ситуации поиск путей к удовлетворению своих сексуальных потребностей сопровождается переживанием неуверенности, тревоги и вины.

Когнитивные аспекты самовосприятия членами семьи, создание согласованных представлений о семейном функционировании, базирующихся на когнитивных семейных сценариях, с помощью которых поддерживается семейное единство, рассматриваются в рамках когнитивной психологии и когнитивно-поведенческой психотерапии (Эйдемиллер Э. Г., Юстицкий В. В., 1990; Эйдемиллер Э. Г., 1990, 1994; Ellis А., 1977, 1981; Alexander J. E, Holtaworth-Munroe A., 1994). Когнитивные семейные сценарии – довольно долго существующий, динамичный и устойчивый к внешним влияниям образец деятельности лиц в определенном семейном контексте, который развился благодаря дифференциации и интеграции уже имеющихся элементов (установок, предписаний и убеждений, эмоционально-поведенческих реакций и др.) и может быть актуализирован, если возникнет потребность, при изменяющемся характере взаимодействия личности и среды.

С помощью разработанной нами диагностической и психотерапевтической процедуры «Наивная семейная психология» (Эйдемиллер Э. Е, Юстицкий В. В., 1990) удалось выявить у большинства членов семей, проходивших психотерапию, три относительно простые селективные когнитивные модели: «стимульная модель ситуации», «борьба со злыми силами, искушающими члена семьи» и «накопление положительных качеств».

По нашим данным (Эйдемиллер Э. Е, 1994), у прародителей (дедов, прадедов, бабок и прабабок) и родителей детей с невротическими и психопатическими расстройствами распределение селективных когнитивных сценариев было следующим: «стимульная модель ситуации» встречалась в 40 % случаев, «борьба со злыми силами, искушающими члена семьи» – в 38 % случаев, «накопление положительных качеств» – в 22 %.

Для сравнения: в контрольной группе, которую составили 186 врачей, проходивших обучение на кафедре психотерапии Санкт-Петербургской академии последипломного образования, «стимульная модель ситуации» была отмечена в 10 %, «борьба со злыми силами, искушающими члена семьи» – в 8 %, «накопление положительных качеств» – еще в 10 % (различия статистически значимы на уровне р ‹ 0,01). В остальных 72 % контрольной группы выявлены сложные, динамичные, многоэлементные, дифференцированные когнитивные сценарии, способствующие созданию адекватного динамического образа семьи.

По содержанию наиболее часто встречались у обследованных нами дисфункциональных семей следующие семейные мифы, предложенные А. Я. Варга (2001): «Мы – такая отличная семья, но другим не дано этого понять», «Он (ребенок) – такой поганец, что не стоит нашей заботы», «Он (ребенок, больной член семьи) – очень чувствительный и требует особого отношения. Мы живем ради него». Подобные семейные мифы, предъявляемые окружающим – учителям, знакомым, врачу-психотерапевту – предполагают и определенную структуру семейных ролей: «семья с кумиром», «семья с больным человеком», «козел отпущения» и др. В основе этих мифов лежат неосознаваемые эмоции, которые определенным образом объединяют членов семьи, – вина, эмоциональная холодность, страх.

Самые часто встречающиеся семейные мифы

Один из семейных мифов был описан «Миланской группой системной семейной психотерапии» – итальянскими психотерапевтами Марой Сельвиной-Палаццоли, Джулианой Пратта, Джанфранко Чеккином, Луиджи Босколо в книге «Парадокс и контрпарадокс» (2002). Миф был назван «Один за всех и все за одного». Мы используем несколько иное название, более привычное и не вызывающее в памяти девиз мушкетеров: «Мы – дружная семья», этот миф широко распространен в российской культурной среде. В дружной семье не может быть открытых конфликтов, и уж тем более при детях. Сор из избы не выносится никогда. Отношения не выясняются, все конфликты замазываются. Принято чувствовать только любовь, нежность, умиление, жалость и благодарность. Остальные чувства – обида, гнев, разочарование и пр. – игнорируются или вытесняются. Проблемы начинаются тогда, когда кто-то из семьи оказывается неспособным игнорировать свои нормальные и неизбежные отрицательные чувства к родственникам. Он и становится идентифицированным пациентом. Тревожно-депрессивные расстройства, агрессивное поведение, анорексия – типичные проблемы «дружной семьи».

В книге итальянских психотерапевтов описывается происхождение и развитие этого мифа, а также семейная дисфункция, которая наблюдалась в семье.

Семья арендаторов-фермеров, которые жили и работали на ферме в Центральной Италии до Второй мировой войны.

Семья была очень дружной. Понятно, что единство было необходимо для того, чтобы выжить в сельских условиях. В единстве – сила. «Семья считалась единственной гарантией выживания и сохранения достоинства. Уйти из семьи было равносильно эмиграции… без всяких средств или подготовки к этому. Это означало отсутствие помощи в случае болезни или неудач». Ранние браки очень поощрялись, потому что в семье появлялись работницы. Старшие сыновья женились на деревенских девушках. Младший сын еще не был женат к моменту начала Второй мировой войны. Младший сын уходит на фронт, после войны женится на городской женщине и привозит ее в родительский дом. Понятно, что ценность этого брака для женщины очень велика – после войны мужчин осталось мало. Этой женщине было очень важно быть принятой семьей мужа. Она становится идеальной невесткой – у нее со всеми хорошие отношения, она всем очень много помогает. Она оказывается рупором этого семейного единства. Впервые знание о том, «кто мы есть», вербально сформулировано: «Мы все – очень дружная семья». Тем временем умирают родители, жизнь «на земле» становится невыгодной и братья со своими семьями переезжают в город. Они начинают там строительный бизнес и очень в этом преуспевают. Переехав в город, они все селятся в одном доме. Они по-прежнему понимают, что в единстве сила, живут все вместе, определяют себя как дружную семью. Дела идут хорошо, и они переезжают в другой район, в один, но большой дом. Там уже у каждой семьи своя большая квартира. Но двери не запираются, и это единство, эта «дружба» продолжается. Подрастают дети – двоюродные братья и сестры. Семья ждет, что все они будут дружить друг с другом и любить друг друга. В семье не сравнивают и не выделяют детей, все дети – дети клана, дети одного – дети всех.

Идентифицированным пациентом в этой большой системе была младшая дочь младшего брата, девочка 14 лет, у нее была нервная анорексия.

Миланцы работали с этой семьей (рис. 7). На приеме все разговоры клиентов были про то, какие они все хорошие родственники, и как они все дружно живут, и как все дети – двоюродные братья и сестры – дружат между собой. Про заболевшую девочку было известно, что она самая красивая, «наша красавица» – так они про нее говорили. По ходу дела стало выясняться, что идентифицированная пациентка очень много времени проводит с ближайшей по возрасту кузиной. При этом она как-то странно себя ведет: когда вся семья ждет, что они куда-то вместе отправятся, то девочка идет нехотя. И по мере выяснения семейной ситуации оказалось, что между этими двумя кузинами происходит нечто непонятное. В их общении было то, что содержательно семейным мифом не описывалось: двоюродная сестра пациентки совершала разные недружественные поступки в отношении своей кузины – подкалывала ее, посмеивалась, вела себя неприятным для нее образом. Но то, что это были недружественные для нее поступки, могли понять только психотерапевты, потому что они не были включены в этот миф, не были включены в эту семейную систему. А внутри этой системы все происходящее объяснялось любовью и дружбой. (Это очень часто бывает. Кто не говорил своему ребенку: «Я тебе добра желаю. Все, что я делаю, я делаю для твоего же блага»? Обычно это говорится, когда ребенок обижен или расстроен.) Все, что происходило между девочками, естественно, осмыслялось пациенткой в терминах любви и дружбы, а ее чувства полностью противоречили этому осмыслению. Ей было нехорошо со своей кузиной, которую она в принципе должна была бы любить, но любви не испытывала. Поскольку девочка была внутри этого мифа и точно знала, что все поступки кузины продиктованы только любовью, она сделала вывод о том, что чувствует неправильно, неправильно что-то понимает, что она – неадекватна.