К нападению на Русь Мамая подстегивало обострение конфликта с «официальной» сарайской Золотой Ордой: ему позарез нужны были русская военная сила и деньги. К власти в Сарае, пользуясь полной поддержкой Тимура Тамерлана, создателя собственной империи со столицей в Самарканде, шел чингизид Тохтамыш.
Тохтамыш (ум. в 1406 г., хан Золотой Орды в 1380–1395 гг.) был сыном правителя Мангышлака. В бесконечной «Великой замятне», в 1376 г. отец отказался поддержать своего родственника Урус-хана, хана Синей Орды (восточной части Золотой Орды) в его походе на Сарай, за что был казнен. Боясь, что его ожидает такая же участь, Тохтамыш бежал к Тимуру. Железный Хромец принял беглеца ласково и пообещал посадить на сарайский престол. Два раза он давал ему войско, и два раза Тохтамыш терпел поражения от полководцев Урус-хана в первом же сражении. Тимур вверил неудачнику командование в третий раз, уже после смерти Урус-хана, – и снова разгром. Но новый золотоордынский хан Тимур-Мелик был «наделен многочисленными пороками и слабостями», отвратил от себя большинство знати – и только тогда, с четвертой попытки, Тохтамыш добился успеха. Ему удалось водвориться в столице Белой Орды – Сыгнаке (в современном Казахстане; какие территории охватывала Белая Орда – вопрос дискуссионный, что часто бывает применительно к кочевым государствам).
Весной 1378 г. его войско захватило часть Мамаевой Орды. Через два года Тохтамыш владел уже всеми землями Золотой Орды восточнее Дона, включая столицу Сарай. У Мамая выбор, похоже, был невелик: или подчинить Русь, или погибнуть.
* * *Московское правительство во главе с великим князем Дмитрием Ивановичем Донским (1350–1389) понимало всю опасность сложившейся ситуации. Кремлевская дипломатия и уговорами, и посулами, и призывами к христианской совести действовала вовсю, но по всем прикидкам выходило, что у Мамая сил больше. Под сомнением было вступление в войну многих княжеств Великой Руси, не говоря уж о находящихся под Литвой: ее великий князь Ягайло был на стороне Мамая. Новгород, Тверь, Рязань особых симпатий к Москве никогда не питали, к тому же Рязанское княжество после битвы на Воже было разорено набегом из Мамаевой Орды.
Но о том, чтобы обратиться за помощью в Сарай, заявить о своей верноподданности и готовности к общей борьбе с узурпатором, речь не шла. Москва готовилась к свержению ордынского ига, из какого бы центра Орда ни управлялась и какого бы цвета она ни была. Возможно, иначе представлял себе ситуацию Тохтамыш, иначе стараются нарисовать ее некоторые современные историки и идеологи, но нам своя историческая память дороже, фальшивой не надо. Попытка решить дело миром была, причем обоюдная: Мамай ставил условием возврат к той дани, что была при Узбеке и Джанибеке; Дмитрий, стремясь избежать неизбежных огромных потерь, в принципе на дань соглашался, но лишь на ту символическую, которую платил Мамаю несколько лет назад.
Общерусский сбор всех войск был назначен на 15 августа 1380 г. в Коломне. Перед выходом московской рати князь Дмитрий Иванович съездил за благословением к Сергию Радонежскому в недавно основанный им Троицкий монастырь. Всегдашний радетель о земле Русской, о ее единении и независимости, святой преподобный Сергий благословил князя на битву, предрек победу, но предупредил, что добыта она будет страшной ценой. В подмогу русскому войску он дал двух своих иноков, Пересвета и Ослябю, «мужей в ратном деле сведущих», в прошлом бояр в Брянске.
Московская рать перед походом собралась на молебен в Кремле. Оттуда она выходила через трое ворот по трем дорогам. После того как в Коломне собрались полки всех земель, стало очевидно: такой силы Русь еще никогда не выставляла. Свои войска прислали, помимо Московской земли, Серпухов, Смоленск, Суздаль, Белозерск, Ярославль, Ростов, Кострома и другие города Северо-Восточной Руси (сведения о том, что подошли полки из Новгорода и Твери, ставятся под сомнение). Рязанцев не было, но Олег Рязанский, несмотря на свою в целом антимосковскую позицию, снабжал Дмитрия Ивановича сведениями о движении Мамаевого войска, а свое отсутствие в общем строю объяснял недавним разгромом княжества и страхом перед возможным разгромом в будущем: путь татар лежал через земли Рязанского княжества. Что было отрадно, прибыли полки из городов, находящихся под литовской властью, причем два из них возглавляли князья литовского происхождения: Ольгердовичи Андрей Полоцкий и Дмитрий Брянский (вспомним, что оба погибнут в 1399 г. в Ворсклинской битве).
* * *О состоявшейся 8 сентября 1380 г. Куликовской битве написано очень много, но современных ей письменных свидетельств до нас дошло до обидного мало. Но и из них становится очевидной жертвенность, с какой шли на нее русские воины, – с той же самой, с какой стояли русские солдаты на Бородинском поле, советские под Сталинградом, какую проявили они в других решающих судьбу народа сражениях Отечественных войн. Она проявилась уже при определении расстановки войск в предстоящем сражении: было ясно, что сторожевому и передовому полкам суждено принять на себя первый массированный удар татарской конницы и ценой своей гибели обескровить ее. Переходя на другую сторону Дона, отрезали себе возможность спасения бегством. Готов был к смерти Дмитрий Иванович Донской, когда, передав командование своим воеводам, надел доспехи простого воина: теперь ратников не могла привести в смятение гибель великого князя. Даже последний оставшийся в живых мог быть им.
Этот жертвенный настрой смог прочувствовать великий поэт Александр Блок:
Мы, сам-друг, над степью в полночь стали:Не вернуться, не взглянуть назад.За Непрядвой лебеди кричали,И опять, опять они кричат…
На пути – горючий белый камень.За рекой – поганая орда.Светлый стяг над нашими полкамиНе взыграет больше никогда.
И, к земле склонившись головою,Говорит мне друг: «Остри свой меч,Чтоб недаром биться с татарвою,За святое дело мертвым лечь!»
Я – не первый воин, не последний,Долго будет родина больна.Помяни ж за раннею обеднейМила друга, светлая жена!
Расположение русского войска отдельными полками оказалось удачным. Обычно татары маневрированием своих конных отрядов заставляли противника разрывать свой строй и продолжать бой не подготовленными к такому повороту дела частями. Здесь же находившиеся в явном меньшинстве русские действовали организованно до последнего этапа битвы, когда «как соколы на журавлиную стаю, ринулись русские на татар из засады» (вот уже полвека хранимая в памяти цитата из школьного учебника).
Успеху способствовало и то, что русская армия поспешила навстречу татарам – в результате литовцы Ягайло опоздали на битву. Однако очень вероятно, что они туда и не торопились. Тем не менее они успели отбить трофеи у каких-то отрядов победителей, возвращающихся в свои города, и даже хватило подлости поубивать лежащих в телегах тяжелораненых, а некоторые потомки этих героев вот уже несколько столетий говорят об этом как о военном успехе в борьбе с хроническим агрессором.
Соотношение сил перед битвой, соотношение потерь – тема интересная, но не следует придавать ей большого значения. Всякая статистика того времени очень неточна, к тому же летописцы, хронисты, анналисты и прочие повествователи зачастую считали себя вправе исказить ее в угоду собственным пристрастиям. Оценки позднейших историков – это тоже никак не истина в последней инстанции. Вот и читаем, у кого-то: «русских было никак не более 8 тысяч», у другого: «не менее 400 тысяч, но и эта цифра, возможно, не полная». Татар, бывает, и 800 тысяч наберется (в том же школьном учебнике было соответственно 150 тысяч и 300 тысяч). А насчет того, кто кого больше поубивал… В том же источнике – погибло 40 тысяч русских и 150 тысяч татар (откуда эти сведения – неведомо было, возможно, и авторам учебника). А вообще-то, абстрактно говоря, если войско нанесло противнику урон в пять раз больше собственного, это вовсе не значит, что оно состояло из гораздо более умелых и отважных воинов, тем более это не свидетельство более высокого человеческого достоинства победителей. Не говорит это и о том, что один полководец был гораздо талантливее другого. Всяко ведь дело поворачивается. Была битва при Пьяне, была битва при Воже, была на Куликовом поле, при впадении Непрядвы в Дон. В исторической перспективе для народа может оказаться полезнее не эйфория от блестящей победы, а мужественно перенесенный разгром. Такой, например, как на Калке – всего-то от нескольких монгольских туменов. А через полтора столетия, глядишь, вон какую несметную рать разбили. Впрочем, чего распинаться, лучше Пушкина все равно не скажешь: «Бывает так, что тяжкий млат, дробя стекло, кует булат». Признаем, что татары в этом кровавом месиве тоже молодцами держались, а нам с ними и жить, и побеждать вместе – как давно уже живем и не раз побеждали.
