Но Петроград праздновал победу. Государственные деятели старого режима были заперты в подвалах государственных учреждений или в тюрьмах; газеты пели хвалебные гимны революции и свободе и с остервенением поносили прошлое. На улицах продавали памфлеты с карикатурами на царя, с низкими клеветническими намеками и обвинениями. Появились совершенно новые выражения; русский язык внезапно пополнился иностранными словами, якобы более точно передающими революционный восторг.
Но, несмотря на весь этот революционный подъем, жизнь города стала вялой и бесцветной. Улицы почти не убирали. Повсюду бесцельно слонялись толпы солдат и матросов, а хорошо одетые люди, у которых были кареты и автомобили, прятались по домам. Полиции не было видно. Кругом царил беспорядок.
Даже те слуги, которые служили у нас много лет, иногда целыми поколениями, попали под влияние новых веяний. Они стали предъявлять требования, создавать комитеты. Лишь немногие сохранили верность хозяевам, которые всегда заботились о них, выплачивали пособие в старости, ухаживали за ними, когда они были больны, и посылали их детей в школу.
Петроград вселял в меня ужас. Я переехала в Царское Село к отцу. Он, как всегда, оставался спокоен. Оборот, который приняли события, поразил его в самое сердце, но он не проявлял раздражения и не винил революционеров. Все это, говорил он, результат слепого безрассудства старого режима.
От других членов семьи я узнала, какую роль он сыграл в драме последних дней. Он пытался всеми средствами спасти положение. 13 марта решил любой ценой встретиться с императрицей. После смерти Распутина все отношения между нашим домом и Александровским дворцом были разорваны, и он не знал, как ему к ней подступиться. Но императрица сама решила проблему, неожиданно вызвав его к себе.
Он отправился во дворец. Императрица приняла его холодно и обвинила всю царскую семью в попытках направить императора по неверному пути и в недостаточной преданности престолу.
Она еще сильнее, чем прежде, была настроена против всяких уступок. Она была уверена — и сказала, что у нее есть доказательства, — что народ на стороне царя. Царская семья, аристократия и члены Думы имеют наглость думать иначе, но они ошибаются и вскоре поймут это. Отец счел необходимым напомнить ей, что все его поступки были продиктованы желанием развеять иллюзии. Она сообщила, что император приедет следующим утром.
Отец проснулся пораньше и отправился на станцию, но, к его изумлению, поезд не приехал. Прождав довольно долгое время, он в тревоге вернулся домой. Потом стало известно, что поезд не пропустили в Царское Село.
Дорога была каждая минута. Отец составил манифест в поддержку конституции и отправил его в Александровский дворец, умоляя императрицу подписать его. Она отказалась.
Тогда отец сам его подписал и отправил в Петроград на подпись старшим великим князьям, затем манифест передали в Думу, где он, в конечном итоге, попал в руки Милюкову. Отец также написал личное письмо председателю Думы Родзянко с просьбой приложить все силы для защиты императора.
В четыре часа утра 16 марта новый революционный командующий Царского Села пришел в дом отца и объявил об отречении императора за себя и за наследника в пользу своего брата великого князя Михаила.
Утром отец снова встретился с императрицей. Это покажется невероятным, но она ничего не знала об отречении. Никому не хватило смелости донести до нее это известие, и эта неприятная обязанность выпала на долю моего отца. Она стойко выдержала удар и с самообладанием говорила о детях, заболевших корью, и о возможности уехать с ними в Крым.
В тот же день великий князь Михаил тоже отрекся от престола, и вечером командиры резервных частей, расквартированных в Царском Селе, собрались на совещание в доме отца. Они решили, поскольку другого выхода не было, подчиниться воле императора Николая II, выраженной в манифесте об отречении, и признать Временное правительство.
Отрекаясь от престола, император настаивал, чтобы Россия выполнила свои обязательства перед Антантой и продолжала вести войну любой ценой до победного конца. В тот вечер императрица, наконец, получила от него известие вместе с личными сообщениями. Он находился в Могилеве и передавал командование генералу Алексееву, начальнику штаба; его мать, добавлял он, собиралась приехать туда к нему.
Выйдя от императрицы, отец обратился со ступеней дворца к толпе солдат, собравшихся во дворе. Он попросил их не устраивать шумных демонстраций и не беспокоить их бывшую царицу и ее больных детей. Солдаты доброжелательно отнеслись к его словам и пообещали вести себя тактично. Появление отца и его звучный голос произвели впечатление, которое, однако, быстро испарилось — на следующий день некоторые солдаты слонялись под окнами дворца и громко выкрикивали грубые оскорбления в адрес своих бывших монархов.
4 апреля появились слухи, что генерал Иванов и пятьсот кавалеров ордена Святого Георгия направляются в Царское Село. В результате было принято решение поместить императрицу с детьми под арест в Александровском дворце. Об этом ее известил генерал Корнилов, новый главнокомандующий Петроградским округом.
На следующий день поздно вечером императрица вновь вызвала отца в Александровский дворец. Военный министр Временного правительства Гучков и генерал Корнилов совершали обход по Царскосельскому гарнизону и попросили ее принять их. Отказываться было бы неблагоразумно, но императрица не хотела оставаться с ними наедине, поэтому попросила отца присутствовать тоже. Она держалась с внешним спокойствием в обществе этих посланцев от революции, рассказывал мне отец, и говорила с холодным достоинством.
Они спросили, что могут для нее сделать? Она попросила две вещи: во–первых, освободить ее арестованных слуг, виновных лишь в преданности ей, а во–вторых, доставлять все необходимое в госпитали, которые она организовала в Царском Селе. Для себя лично, добавила она, ей ничего не нужно.
После приема отец вышел в коридор с Гучковым и Корниловым и попросил их призвать к порядку солдат, охраняющих арестованную императрицу; те вели себя недостойно. И Гучков, и Корнилов пообещали сделать все, что в их власти, но сделать они могли немного. Никто не осмеливался командовать солдатами. Вместо приказов приходилось прибегать к лести и красноречию; слова больше ничего не стоили.
Отец с грустью говорил об изменившемся облике Александровского дворца. Он стал совершенно неузнаваемым. Придворных почти не осталось: одних арестовали, другие сбежали или ушли в тень, опасаясь вызвать подозрение новых правителей своей преданностью старым. В широких коридорах, покрытых мягкими пушистыми коврами, где раньше бесшумно скользили молчаливые слуги, теперь шатались толпы солдат в расстегнутых шинелях, грязных сапогах, в шапках набекрень, небритые, часто пьяные и всегда шумные.
