у Венделя в мозгу, потому что в душе у него была задета струна. Как это звучало? В памяти всплыли слова:
Что есть жизнь? Безумие.
Образ в потоке образов.
Мгновение, ускользающее мимо:
Иллюзия, фантазия.
Потому что вся жизнь — греза
И сама греза — сновидение.
Но Вендель ошибался. Сны не оставляли в душе таких твердых шипов, какие оставили у него долгие годы в России. Когда у него начиналась ужасная депрессия, то только Анна-Грета могла вывести его из этого состояния. Грубоватые и жестокие внешне, но полные любви, ее слова возвращали его к жизни. К повседневным проблемам на хуторе, к радости, доставляемой сыном Эрьяна, который рос и становился больше с каждым днем.
Однажды Вендель получил письмо от своего дальнего родственника Доминика.
«Дорогой друг!
Мы не часто встречали друг друга. Но, возможно, ты слышал о Виллему и обо мне? Что я в дни моей молодости был чрезвычайно чуток к настроениям и другим человеческим трудностям. Я потерял почти все от этой способности тогда, когда мы выполняли наши поручения. Но не все.
Меня долго терзали душевные муки, которые, как я понял, исходили от тебя, мой родственник. Потому что они начались тогда, когда ты вернулся в Швецию. А их характер указывал прямо на то, что ты пережил. Поэтому я теперь хочу написать и рассказать тебе кое-что о том, что я чувствую.
В твоем сердце наступит мир. Я не знаю точно, о чем идет речь, но ты должен это узнать! Утешает ли это тебя? А тот, кто принесет тебе это знание принадлежит твоей собственной крови. Я не думаю, что речь идет о твоем недавно родившемся сыне — впрочем, поздравляю с ним — но надвигается что-то опять на Людей Льда. Это нечто, пугающее меня; когда эти мысли приходят ко мне, то я холодею от страха. Именно этот факт говорит мне, что это произойдет в моей собственной семье. Но я не уверен.
Чувствуешь ли ты смятение или облегчение от всех этих пророчеств? Я думаю, что тебе не стоит бояться. Что касается тебя, я совершенно спокоен.
Нет, беспощадное проклятие проявится, пожалуй, в другом месте. И я думаю, что знаю, где. Ты понимаешь, мы получили среди Людей Льда поколение с яркими дарованиями. Твое собственное поколение. Не знаю, как обстоит с твоим разумом, но у нас есть два блестящих светила. Я думаю, они оба в опасной зоне.
Нет, теперь это становится слишком запутанно. Виллему шлет…»
Дальше в письме речь шла о будничных вещах. Вендель долго сидел с письмом в руках.
«Ты должен узнать…»
Дай Бог, чтобы он был прав! Доминик обычно не ошибался, он слышал об этом. И он должен был сидеть тут в бездействии и только ждать!
Вошла Анна-Грета. Черты лица ее смягчились после того, как она стала матерью. Ей было столько же лет, как и ему, теперь тридцать, но на ее лице не было тех морщин страдания, какие были у него. Его жена, умная и крепкая, прекрасно справлялась с задачами хозяйки хутора. Лишь когда их навещали слишком самоуверенные люди, ее врожденная склонность «сбивать с них спесь» брала верх. В свое время Венделю случалось с трудом усмирять ее. Собственно, у них не было особой потребности в общении с такими людьми. Со временем они сами выбрали себе друзей.
Вендель стал счастливым человеком. Потеря ступней больше не мучила его, он научился принимать данность и находить выход. Он также научился скрывать от Анны-Греты свою грусть. О ней знала только темная, тихая ночь. Она слышала его беззвучный шепот: «Ты мерзнешь, малыш? Хорошо ли они ухаживают за тобой? Завертывают ли тебя в мягкие шкуры, втирают ли в кожу сало, чтобы она переносила холод? Если ты когда-нибудь спросишь о своем отце, удивишься, почему он не с тобой и не заботится о тебе… Он так этого хочет, ты должен это знать».
Тут Вендель глубоко вздохнул, чтобы избавиться от тяжести в груди. Вендель, один из многих в роду…
Слова Доминика утешили его, но он не смел положиться на них. Он еще не знал, что было двое, кто мог дать покой его измученной душе: исследователь и его сын.
16. Цветок виселицы
1
Она сидела в маленькой четырехугольной башне на крыше Гростенсхольма. Пылающие глаза, не отрываясь, смотрели на грозовые тучи. Всякий раз, когда на небе вспыхивала молния, лицо ее загоралось восторгом и глаза светились желтым, как сера, огнем.
— Ингрид! Ингрид! Где ты? — слышала она зов родителей, но не отвечала им.
Сейчас они для нее не существовали. Это был ее час, ее мир».
В ней пробуждались темные силы. «Я одна из них, — думала Ингрид с гордостью, — потому что все, несущие на себе печать Людей Льда обладали чувством собственной исключительности. Я всегда это знала, но до сих пор не придавала этому значения.
Альв Линд из рода Людей Льда, сын Никласа и Ирмелин, женился на девушке из своего прихода. Ее звали Берит. Как и большинство деревенских девушек, она была крепкая, трудолюбивая, мечтательная и очень гордилась тем, что богатый хозяин Гростенсхольма и Линде-аллее выбрал ее себе в жены. Несмотря на молодость, Альв был хозяином двух крупных усадеб. Собственно, Элистранд тоже должен был достаться ему, но тут неожиданно появился еще один наследник из рода Людей Льда, Ульвхедин, ему и достался Элистранд. Альв вздохнул с облегчением. Ему было бы не управиться сразу с тремя усадьбами.
Перед свадьбой он серьезно поговорил с Берит. Все в селении знали о проклятии, тяготевшем над их родом: хоть один ребенок в каждом поколении, но нес на себе печать Люден Льда, и мать этого ребенка, как правило, умирала при его рождении. В случае с Альвом все осложнялось еще и тем, что он из своего поколения женился последним. Кристиана уже родила сына Венделя, и он избежал родового проклятия. Элиса, жена Ульвхедина, родила Йона, его тоже проклятие не коснулось. Из Швеции пришло письмо с сообщением о том, что у Тенгеля Третьего, сына Виллему и Доминика, тоже родился обыкновенный ребенок. Все знали, что эти пары скорее всего не будут больше обзаводиться детьми.
Оставался только будущий ребенок Альва…
Осмелится ли Берит, зная все это, выйти за него замуж? Был большой риск, что их ребенок родится
