на новой цели, которая двигалась. Три каменных лавки, которыми Аллан, бывший соперник Хамны, пытался убить монстра, лежали расколотой грудой. Может, льва они и забили бы, но вот носорога или слона вряд ли. Настало время меняться ролями и переходить от жертвы к охотнику. А для успешной охоты нужно правильное оружие.
— Найди арбалеты! — крикнул Арлинг етобару, нарезая по арене второй круг. — Мне нужен шибанский арбалет!
Они с тварью приближались к Хамне, которая еще не совсем пришла в себя после падения. Но, к счастью, етобар его понял и, бросив попытки оторвать еще одну скамью, куда-то делся. Оставалось надеяться, что етобары совершали свой исход из Сикелии при полном вооружении.
Где все, пронеслась в голове мысль, и тут же накрыло осознание. Зрители никуда не делись, просто теперь они не сидели, а лежали между рядами, источая зловония мертвой плоти, чеснока и журависа — сочетание, которое врезалось Арлингу в память теперь уже на всю жизнь. Тварь убила их за то время, что Нехебкай творил свое волшебство: то ли обучал его новому солукраю, то ли сам использовал солукрай. А может, Регарди все это показалось, и он просто испытал очередные галлюцинации. Неожиданно вернувшаяся сила и заново сросшиеся ноги могли быть следствием влияния иманова снадобья. Легко и привычно было верить учителю, куда сложнее — в голос, звучавший в собственной голове.
Как долго Арлинг находился в отключке, почему его не убили, и каким образом он оказался наверху? Все это были вопросы без ответа.
А вот етобар с арбалетом задерживался. Может, предпочел сбежать? Регарди его бы не осудил. Все происходящее напоминало сон: и его чудесное возвращение к жизни, и чудовище, что уже дышало в затылок. Регарди знал, что зверь прыгнет быстрее, чем ему удастся уйти с его траектории, поэтому нырнул на землю, еще в воздухе перевернувшись лицом к твари и выставив вперед два ножа, которые отобрал у мертвеца наверху. Целиться было сложно, анатомия зверя была неясной, но Арлинг слышал, откуда вырывалось дыхание твари, и попытался вонзить клинок в горло. Второй наметил туда, где слышал грохот сердца. Чудовище дышало, и у него билось сердце, а значит, было смертно.
Однако трюк не удался. Оба лезвия лязгнули о броню, тварь была покрыта защитными пластинами, которые сдержали удар, хотя Регарди и вложил в него всю свою человеческую и нечеловеческую силу. Чудовище передохнуть не дало. Рыча, похрюкивая и чирикая одновременно, оно навалилось на Арлинга, и они покатились клубком переплетенных рук, ног, лап. Ярость, вдруг накрывшая Регарди, стала неожиданным союзником, который придал сил перехватить когтистую лапу, потянувшуюся к лицу, а после отстраниться, опередив шип буквально на секунду. Острие выскочило из тела зверя в районе живота, и Арлинг точно оказался бы сейчас в положении бабочки из коллекции Терезы Монтеро, если бы не услышал слабое шипение, с которым отодвигались пластины, выпускающие шипы.
Подлый прием взбесил его еще больше, и Регарди принялся дубасить чудовище по морде, выше того места, откуда раздавались то хрипы, то чириканье. Но долго такое удовольствие себе позволять было нельзя, потому что защитные пластины имелись у твари везде, в том числе и на голове. Пришлось поспешно откатываться, а потом поднимать себя рывком на ноги и бежать к стене, ограждающей арену. Зверь не уступал ему в темпераменте и ярости, потому что погнался за ним с таким усердием, что Арлинг едва успел убрать ноги, когда прыгнул и зацепился за край стены, с того места, куда прилетел здоровый шип, а потом еще три. Укрывшись за каменной лавкой, которую Аллан еще не успел сломать и бросить на арену в чудовище, Регарди оторвал кусок туники и принялся скорее стирать слизь, которая осталась у него на кулаках после непонятного приступа ярости. Ничем иначе, как глупостью, тех попыток назвать было нельзя. Зверь явно источал яд разными способами, в том числе, тот мог находиться в слизи, покрывавшей морду. Чем Арлинг думал? Как можно так рисковать? Ни одна драка раньше не вызывала у него столько эмоций. Иман учил своих учеников хладнокровию и спокойствию — эти незыблемые истины вбивались в будущих наемных убийц еще на первых годах обучения. Он становился старым? Или Нехебкай все-таки сотворил с ним что-то помимо возвращения силы?
Впрочем, особо сильным Арлинг себя не чувствовал. После активных движений, ударов, быстрого бега и падений в теле ныло все — даже пальцы. С другой стороны, раньше с неведомыми тварями ему тоже не приходилось сражаться.
Между тем чудовище методично обстреливало шипами лавку, за которой прятался Арлинг. Острые штуковины врезались в камень с такой силой, что выбивали из него крошку. Зверь медленно приближался, и гора мертвецов, возвышающаяся у стены, как и сама стена, явно не были для него препятствием.
Если не арбалет, то хотя бы двуручник, подумал Арлинг, лихорадочно соображая, удастся ли ему найти что-нибудь тяжелое у мертвых етобаров. Но с двуручником либо с копьем на такие зрелища явно не ходят. С другой стороны, етобары обычными зрителями тоже не являлись. Ближайший мертвец лежал в трех салях и, кажется, мертвецом не был, потому что Арлинг слышал, как его руки царапают ногтями каменную поверхность, подтягивая обрубленное напополам тело. Ни сердцебиения, ни дыхание, но тем не менее, человек, или то, чем он стал, целенаправленно ползло к Регарди. Увы, ни копья, ни двуручника у живого мертвеца не было, поэтому Арлинг переключил внимание на три мертвых тела, лежащих на верхних рядах неподалеку.
Тварь была уже совсем рядом, когда над головой Регарди пронеслась и впилась в груду мертвых тел тяжелая арбалетная стрела. Целились с противоположной стороны. Вытащив стрелу из бедра одного етобара, который, к счастью, не пожелал оживать, Арлинг быстро изучил ее и удовлетворенно кивнул. Шибанский арбалет — то, что надо.
А вот у Хамны и Аллана, заряжавших арбалеты на другой стороне арены, явно были проблемы. То ли они не полностью зарядили магазин, то ли стрела вылетела случайно, а спусковой механизм заклинило. Как бы там ни было, но момент был упущен.
Регарди бросился к арбалетчикам одновременно с чудовищем и, скорее всего, проиграл бы, если не один раненый драган, который участвовал еще в первом ритуальном поединке и который неожиданно пришел в себя, встав на пути твари. Зверь в бешенстве рванул его зубами, умирающий вцепился в морду, на миг закрыв обзор и чуть изменив траекторию бега твари. Арлинг успел.
Перескочив последние сали в диком, неестественном прыжке, после которого его чудом восстановленные ноги разом заныли, словно их заново
