даже называли Дана высокомерным.
Нет, он был каким угодно, только не высокомерным. Неужели эти люди не замечали неуверенность, мелькавшую в его глазах? У Дана было много друзей, но он относился к числу неисправимых утопистов, желавших видеть друга в каждом человеке. Проявления недружелюбия повергали его в уныние на много дней.
Дан не без удовольствия смотрел на свое отражение, мягкое неяркое освещение скрывало некоторую резкость его черт. Он был добрый и покладистый. Впрочем, не всегда. Ингрид порой выводила его из себя своей необъяснимой сменой настроений. Иметь такую светлую голову и при этом так глупо иногда вести себя! Зачем, к примеру, она дразнит его воздушными поцелуями или призывными взглядами? Если тебя интересует наука, выбрось из головы все остальное! А уж притворство он и вовсе терпеть не мог.
Господи, не хватает только, чтобы он превратился в брюзгу! Просто ему не хочется, чтобы их отношения с Ингрид стали слишком теплыми. Только не с ней! Из-за легкого чувства вины перед невестой Дан особенно досадовал на кокетство Ингрид.
Шрам… Дану было стыдно вспоминать об этом, но он получил его по вине бабушки Виллему. Бабушка любила прихвастнуть своими подвигами, которые она, избранница из Людей Льда, совершила в прошлом. Однажды бабушка сказала, что все члены их рода наделены сверхъестественными способностями.
И он, Дан, тоже?
Конечно, и он тоже! Надо только узнать, какими именно.
Он попался на этот крючок. Потом уже дедушка Доминик объяснил ему, что это не совсем верно, достаточно вспомнить отца Дана, Тенгеля, самого обыкновенного человека.
Но было уже поздно. Дан успел вбить себе в голову, что может стать невидимым, и начал прыгать перед одной из служанок, пока она не попросила молодого господина не мешать ей. Разочарованный, он убедил себя в том, что если ему не удалось стать невидимкой, то уж через закрытую дверь он пройдет с легкостью.
Пройти, разумеется, не удалось, однако железная ручка двери разорвала ему уголок рта. Шрам остался на всю жизнь.
Нет, Дан, как и его отец Тенгель, не принадлежал к избранникам рода, это было очевидно. Впрочем Дан обладал незаурядными способностями к науке. Тогда как его отец, Тенгель Младший, нечем особенным не выделялся. Заботливый семьянин и хороший хозяин, в саге о Людях Льда он был лишь связующим звеном между поколением уходящим и будущим. Это было немного странно, ведь каждый из его родителей, и Виллему, и Доминик, были способны совершать чудеса. Может, наградив их уникальными способностями, природа истощилась, и роду Людей Льда требовалась небольшая передышка?
Еще неизвестно, сумеет ли он сам совершить что-нибудь из ряда вон выходящее. При рождении ему была дана светлая голова. Теперь надо было позаботиться о том, чтобы его способности не пропали даром. Чтобы его родные могли радоваться за него и гордиться им.
Слабо скрипнула парадная дверь. Кто-то вышел из дома.
Дан выглянул в окно, но ему было видно лишь спящее селение и церковный шпиль, пронзивший легкий летний туман.
Дан не видел ту часть двора, которая смотрела на лес.
А там тем временем мелькнула человеческая тень, выскользнувшую из дома в тишине ночи.
В полдень, когда Дан уже уехал, к Альву пришел Ульвхедин.
Мрачный великан был чем-то взволнован. Глаза таинственно блестели. Альву стало не по себе.
— Не нравится мне, что он поехал один, — прямо заявил Ульвхедин. — Я решил поехать за ним и сопровождать его.
— А что Элиса? — спросил Альв.
— Она отпустила меня. Но…
Альв ждал. Они стояли во дворе, вокруг сновали работники, колыхалось на ветру сохнувшее белье. Избегая главного, Ульвхедин спросил:
— Что сказала твоя дочь по поводу отъезда Дана?
— Ингрид? Она сегодня еще не показывалась. В восторг она не пришла, это ясно. Между прочим, жаль, что ее способности пропадают без дела.
— Это верно. Я чувствовал себя глупым, когда слышал их беседы с Даном.
— Я тоже, — признался Альв. Наконец Ульвхедин перешел к делу: — Послушай, Альв… Ты знаешь, я никогда не претендовал на наше родовое сокровище, хотя оно по праву принадлежат мне. Но теперь я думаю воспользоваться своим правом…
— Хочешь взять с собой целебные снадобья, когда поедешь с Даном на север? — без обиняков спросил Альв. — А это не рискованно?
В глазах Ульвхедина появился опасный блеск.
— Не забывай, что в юности я уже отправился было в Долину Людей Льда. Взяв с собой сокровище. Но даже тогда у меня хватило воли повернуть обратно. И хватило воли много лет не прикасаться к сокровищу. Так неужели ты думаешь, что теперь…
— Конечно, нет, — прервал его Альв, которому не понравился блеск в глазах Ульвхедина. — Сокровище твое, и я не имею права тебе мешать. Идем в Линде-аллее…
— Значит, оно все-таки там? — ядовито заметил Ульвхедин.
— Место родового сокровища в доме Тенгеля Доброго, чей дух охраняет его. Но только прости, зайду я туда один. Хорошо, чтобы об этом тайнике никто не знал, он может еще пригодиться.
— Я не против.
По дороге они почти не разговаривали. Ульвхедин был неспокоен, от него волнами исходила тревога.
Это добром не кончится, думал Альв. Нельзя отдавать ему сокровище, но что делать? Оно принадлежит ему, а он сейчас в таком состоянии, что с ним лучше не спорить. Только Элиса могла бы совладать с ним, но ее здесь нет…
Ульвхедин был всего на три года старше Альва, однако их разделяло как будто целое поколение. Ульвхедином двигали силы, о которых остальные члены рода не имели никакого понятия. Вот уже много лет он вел добродетельную жизнь, отчасти благодаря Элисе, отчасти — Виллему, но главным образом, благодаря собственной воле. Ему хотелось стать новым Тенгелем Добрым, и он стал им. Но сейчас Альв невольно вспомнил юность Ульвхедина, когда тот убивал всех подряд, не задумываясь о горе и ущербе, которые причинял людям.
Ни за что на свете Альв не осмелился бы перечить ему в эту минуту. Вид Ульвхедина не внушал ему доверия. В желтых кошачьих глазах горела решимость.
— Я пошел, — сказал Альв.
Ульвхедин кивнул.
В ожидании он оглядывал пустынную усадьбу. Все содержалось в отменном порядке, вскоре сюда должен был приехать управляющий. Липы по обеим сторонам аллеи сильно разрослись. Одни состарились и были заменены молодыми деревьями, другие сохранились — кора их была похожа на слоновью кожу, раскидистые ветви покрывала молодая листва. Даже теперь, полтора века спустя, аллея внушала уважение.
Ульвхедин задумался. Он прикоснулся к бревенчатой стене, и ему показалось, что дух Тенгеля Доброго стоит рядом с ним. Когда-то, приехав в Линде-аллее, Тенгель в первый вечер
