одобряет назначение Викта на должность Главнокомандующего. Конечно, для некоторых это стало сюрпризом, и будут обсуждения, будет критика — но это совершенно неважно. Его план, основные части которого уже выполнены, пришёл в действие, и ничто не сможет помешать дальнейшим событиям.
Викт явно будет выкладываться на полную, чтобы ещё больше завоевать его доверие. Наивный… Впрочем, это хорошо во всех смыслах, так как Микоре явно знает, что делать, чтобы исправить те ошибки, что он видел в своих видениях. Сильные Армия и Флот, выпестованные Виктом, хорошо послужат ему в дальнейшем. Если время от времени оказывать ему своё расположение, то он до самого конца не поймёт, что его роль уже расписана. Собственно, несколько планов на конечный этап Палпатин уже подготовил, и Викту не уйти от его судьбы.
Впрочем, теперь это не было проблемой первоочередной важности. Викт долгое время занимал его внимание, но теперь можно заняться и другими проблемами. Например, проблемой Скайоукера. Палпатин и вправду в последнее время ставил Избранного в неловкое положение, но это было вызвано отнюдь не тем, что он испытывал его, как сказал Викту. На самом деле Сидиус был недоволен метаниями своего будущего ученика, и постепенно, шаг за шагом, сеял новые семена сомнений, раздражения и злости, чтобы получить иной, гораздо более приемлемый результат.
«Кажется, Энакин сейчас на Ондероне? Чудесно. После завершения битвы они вернутся на Корусант для отдыха и пополнения — в войне наступило некоторое затишье. Нужно будет пригласить его и поговорить… Дать несколько намёков… Поделиться слухами… Послушать и посочувствовать… И тогда… Тогда всё пойдёт по плану. Недоверие к Совету, сомнения в пути джедая… ну и конечно его дражайшая Амидала и возможные дети».
Сидиус не собирался упускать такой рычаг влияния, который он проморгал в прошлый раз из-за скрытности Избранного. Он, конечно, догадывался о его симпатии к сенатору с Набу, но всегда считал это не более чем блажью. Однако всё было гораздо серьёзнее — он уже был женат. И не использовать это было настоящим преступлением, особенно в свете последних событий в Ордене.
Бросив взгляд на ложу джедаев, Палпатин внутренне ухмыльнулся.
«Что, уважаемый Йода, не ожидали? Вижу, что не ожидали. Думали, Викт пропадёт без вашего Ордена? А вот на тебе, не пропал, и теперь вам придётся работать вместе, иногда — даже подчиняться. Интересно, как всё будет происходить? Неужели они так и не признают своих заблуждений, не поймут уроков, данных им в последнее время? Хм… Впрочем, в этом случае меня всё устраивает. Пусть всё идёт по плану, и джедаи станут историей».
* * *
«Да, это сильно».
Стоя на платформе, под тысячью и тысячью взглядов, ощущая направленные на меня эмоции, я невольно поёжился. Одно дело мысленно себя настроить на реакцию окружающих, и совсем другое — испытать это в реальности. Становилось даже страшно от подобного… Я ведь несколько раз должен был выступать в Сенате, но каждый раз что-то мешало. В итоге, я оказался здесь, и хотя от меня ничего не требовалось говорить, но момент был запоминающийся.
«Теперь я немного понимаю Палпатина… Наверное, тот момент, когда он объявлял о создании Империи, был ещё более захватывающим. Испытать подобное дано немногим, и ещё меньшее количество может устоять перед подобным искушением».
Радость, одобрение, печаль, ликование, надежды, злость, понимание, ненависть… Спектр эмоций был очень широким. Сколько надежд рассыпалось в тот миг, когда Сидиус объявил о моём назначении, сколько планов рухнуло… Ведь не секрет, что сенаторы и делегаты представляют интересы своих планет и секторов и лоббируют чьи-то интересы, в том числе военных-соотечественников. Но политики не были бы политиками, если бы тут же не начали строить новых планов. Впрочем, были и те, кого моё назначение обрадовало. И это хорошо — значит, у меня есть поддержка или симпатизирующие мне разумные. Это можно будет использовать в будущем для нашего плана. Точнее, уже можно использовать.
Всё это было довольно волнующе, но я прекрасно понимал, что моя должность — это не просто почёт и уважение, не статус и власть, это в первую очередь ответственность и тяжёлая работа. И работать предстоит много, а ответственность — просто огромная. По моему приказу могут сдвинуться с места и пойти в бой сотни тысяч боевых кораблей и миллиарды солдат. От одной этой мысли мурашки по коже пробегают.
«Предстоит за короткий срок проделать большую работу. И срок этот — очень короткий. Я могу рассчитывать всего на две, максимум три недели, пока на всех фронтах временное затишье. Конечно, война продолжается, и „на Западном фронте без перемен“, но ничего глобального не происходит. Республика и Сепаратисты копят силы, ремонтируют повреждённые корабли, пополняют боевые части, собирают припасы… И я могу поставить свою живую руку против децикреда, что всё будет не так гладко, как хотелось бы. Не всех военных обрадует моё назначение, а значит, я могу столкнуться с противодействием и тихим саботажем. Хорошо, что мои полномочия довольно широкие, так что я смогу реагировать на это своевременно, но… Слишком много „но“ для одной проблемы. Плюс, много времени отнимут всяческого рода встречи — даже когда я ушёл из Ордена, нашлось много тех, кто хотел привлечь меня на свою сторону — и методы у них были самые разные: от лести и попыток подкупа до соблазнения. Мотма, конечно, отожгла, не ожидал от неё такого. Впрочем, хоть её эмоции и были настоящими, но всё же это сиюминутный порыв, нежели что-то серьёзное. Скорее всего, она просто хотела привлечь меня на свою сторону любыми методами. И она была не одинока в своих порывах… А уж что начнётся теперь — ни пером описать, ни словом сказать. Ещё и реакция джедаев… Хотя и тут всё довольно сложно. Слишком мало времени прошло с того момента, как я покинул Орден. Они ещё не успели осознать одну новость, как на них свалилась другая».
* * *
— Сумераги, вот последние данные.
— Спасибо, Бет, — приняв из рук девушки датапад, Ли Норьега начала вчитываться в текст на экране, порываясь протереть красные от недосыпа глаза.
Работа шла уже сутки, и конца и края ей не было видно.
Поначалу, познакомившись с планом, предложенным Виктом, женщина почувствовала замешательство, но чем дальше, тем больше она признавала целесообразность и правильность предложенных решений. Однако её не покидало чувство, что это не временные меры, а долгосрочная стратегия — не на годы, а на десятилетия. К этому же выводу пришёл и Жестяныч. Обсуждая с ним работу, Ли Норьега начала
