— Отличное, — поспешно ответила Мэри, потому что Беттина подавала ей знак: ни о чем не говори Олли. Беттина пока не хотела. Правда, за весь ужин она едва притронулась к еде, прежде всего потому, что ей не хотелось перегружать желудок перед родами.
— Ты ничего не ешь, крошка. Как себя чувствуешь? — наклонился к ней Оливер, когда официант принес уже десерт.
Беттина весело улыбнулась и сказала:
— Не так уж плохо, если учесть, что я вот-вот рожу.
— Когда? — побледнел Олли. — Сейчас?
Он так внезапно испугался, что Беттина засмеялась.
— Не сию минуту, надеюсь, но скоро. Я начала чувствовать боли еще до ужина, но тогда еще не была уверена.
— А теперь? — он взял ее ладонь в свои и внимательно смотрел ей в глаза.
— Перестань, Олли, — улыбнулась Беттина, — со мной все в порядке. Ешь десерт, пей кофе, потом мы поедем домой и позвоним доктору. Расслабься.
Это было невозможно. Прежде чем принесли кофе, Беттина сама испытала какое-то тревожное расслабление, а потом боли усилились и стали почти такими же невыносимыми, как в первый раз. Мэри измеряла время между схватками. Они стояли на тротуаре у машины. Беттина тяжело оперлась на Оливера и понурила голову.
— Лучше сразу отвезти тебя в больницу, Бетти. У нас нет времени заезжать домой, — сказала Мэри.
— Должно быть, такая уж я везучая, — грустно пошутила Беттина, и по выражению ее глаз Олли понял, что ей очень больно. Его охватил страх. Что если будет так же тяжко, как в первый раз? Мэри заметила, что творится с Оливером, и решительно взяла его за руку, прежде чем сесть в машину. Беттина уже лежала на заднем сиденье.
— Все будет в порядке, Олли. Не волнуйся так, все идет нормально, — успокаивала Мэри.
— Но у меня из головы не выходит…
— Наверно, у нее тоже. Но на этот раз все обойдется.
Оливер кивнул, и Мэри села в машину.
— Как ты, Бетти? — спросила она.
— По-прежнему. — Когда Олли отъехал от тротуара, она сказала: — Вот опять.
— Остановиться? — встревоженно спросил у Мэри Оливер.
— Ради Бога, езжай.
И обе женщины засмеялись. Вдруг Беттина перестала смеяться, а когда они подъехали к больнице, ей уже не хотелось даже говорить.
Медсестра поспешила за врачом Беттины, а две другие сестры проводили Беттину в небольшую, сверкающую стерильной чистотой комнату. Беттина взглянула на Мэри с мрачным выражением в глазах.
— А ты говорила, что за последние годы многое изменилось.
Комната была точь-в-точь как та, в которой она провела когда-то четырнадцать страшных часов, привязанная к каталке, исходившая воплями.
— Не волнуйся, Бетти.
Мэри помогла ей раздеться, хотя им приходилось поминутно останавливаться, чтобы переждать боль. Олли взял себя в руки и даже вспомнил то, чему они учились на тренинге. Он помогал ей взять правильное дыхание. Когда приступ боли прошел, Беттина благодарно посмотрела на Оливера.
— Тебе лучше?
— Да, милый.
Олли был очень доволен собой. К приходу доктора Беттина совсем успокоилась, и лишь непродолжительный осмотр напомнил ей о прошлом, но ведь без этого обойтись нельзя. По крайней мере, ее никто не привязывал. Сестры были предупредительны и добры, у врача с лица не сходила улыбка, и Мэри находилась рядом. Беттину окружали люди, которые искренне заботились о ней, а самое главное — рядом был Олли. Он помогал ей преодолевать боль, не выпуская ее ладонь из своих ладоней.
Через полчаса боли усилились, и Беттина подумала, что не справится, не сумеет. Она дрожала, как в лихорадке, ее прошибал холодный пот, а боль пронзала от живота к ногам. Олли тревожно посмотрел на Мэри, которая обменялась понимающим взглядом с другой медсестрой. У Беттины начался период изгнания, самое трудное. Еще через полчаса Беттина исходила криком и цеплялась за рукав Олли.
— Я не могу, Олли… Не могу… Нет! — кричала она с каждым новым приступом усиливавшейся боли.
— Раскрытие — девять сантиметров, — удовлетворенно заметил доктор. — Еще несколько минут, Беттина. Давай… ты сможешь… Тужься сильней…
Через пятнадцать минут врач переглянулся с сестрами. Им не надо было слов.
— Олли… Ах, Олли… — Беттина в отчаянии смотрела на Оливера, и Мэри видела, как она старается, тужится. Пришло время.
— Меня не привяжут? — пробормотала Беттина, затравленно глядя на врача.
— Нет, не привяжут, — улыбнулся он в ответ.
Сестры по обе стороны от Беттины помогали ей правильно держать ноги и давали указания Оливеру поддерживать ее за плечи. Теперь Беттине хотелось лишь одного — тужиться и тужиться. У нее было такое ощущение, словно она карабкается на крутую гору, а камни осыпаются у нее под руками, и невозможно подняться выше, наоборот — она понемногу сползает вниз. Она слышала ободряющие голоса и вдруг, набрав побольше воздуха и совершив последнее усилие, она родила. Олли почувствовал, как напряглось все ее тело, и увидел между ее ног крохотное красное личико. Раздался крик ребенка. Олли взирал на все это с удивлением и благоговением, все еще сжимая Беттине плечи.
— Господи, это мой ребенок!
И все улыбнулись с облегчением. Еще две потуги — и на свет появилась дочь Оливера и Беттины, целиком.
— Ах, Олли, она такая замечательная! — смеялась и плакала Беттина. На этот раз она плакала от радости, и Мэри, и Олли — тоже плакали. Доктор был счастлив не меньше их, хоть глаза его оставались сухими.
Через полчаса Беттина уже была в отдельной палате со своей дочкой, и Олли, потрясенный увиденным, сидел рядом. Его жена выглядела спокойной, уверенной в себе, гордой совершенным. Роды заняли не более двух часов.
— Знаешь, а я проголодалась, — заявила Беттина, обращаясь к Мэри.
— Со мной всегда так было, — засмеялась та.
Олли в эту минуту не мог подняться с места. Он, словно зачарованный, смотрел на дочку.
— Какие вы противные, — бросил он через плечо. — Как вы можете сейчас думать о еде?
Но Беттина не только думала — она с удовольствием съела два сэндвича с ростбифом, пончик и запила все это молочным коктейлем.
— Ты чудовище! — смеялся Олли, наблюдая за тем, как она все это поглощает.
Но никогда еще его глаза не смотрели так нежно, и Беттина протянула ему руку и сказала с легкой улыбкой:
— Я люблю тебя, Олли. Без тебя я бы не справилась. Несколько раз было так худо, что я уж думала — мне настал конец.
— А я нисколько не сомневался в тебе, — успокаивал ее Оливер, хотя ему не раз пришлось испытать неподдельный страх — так тяжело было смотреть на Беттину, корчившуюся от боли, прилагавшую столько усилий во время родов. И вот минул лишь час, а она лежит умытая, причесанная, с радостным блеском в глазах. Олли просто не верилось в столь быстрое превращение. Мэри, оставив их вдвоем, спустилась в буфет выпить кофе. — Ты у меня самая замечательная. Я горжусь тобой.
