Чувствуя себя обессилевшей, Сетсу отпустила футболку, разгладила её, стараясь не смотреть ему в лицо.
— В четверг, так в четверг, — тяжело дыша, согласилась, по-прежнему не поднимая взгляда.
Вся смелость вдруг куда-то испарилась. Развернувшись, сосредоточилась на скорейшем посещении туалета, опять же, чтобы ни о чём не думать и ни о чём не сожалеть, девушка поспешила домой, сама не замечая свою широченную, глупую улыбку.
Парень же в это время мысленно вопрошал: «Да сколько же можно на одних авансах жить? У меня так никаких нервов не хватит.»
* * *
Утром, как обычно, отправившись на работу с хорошим настроением и завышенными ожиданиями, ещё в машине получил звонок от Рурико.
— Доброе утро, Шихано. Как дела? — приветливо поздоровался с бывшей коллегой.
— У нас, как обычно, без перемен.
В японской офисной культуре это означало, что всё идёт хорошо, в правильном направлении. Любые перемены нежелательны.
— А вот у тебя, похоже, намечаются проблемы, — неожиданно добавила ехидная подруга.
— И почему я не удивлён? Наверное, потому, что живу в режиме их постоянного накопления и решения. Что на этот раз? — поинтересовался, не особо на этот счёт напрягаясь.
— Помнишь, ты просил меня присмотреться к одной семейке? Харута, — сама же и подсказала.
По словам Рурико, недавно кто-то устроил им проблемы, вылившиеся в финансовые потери. Почесав голову в раздумьях, они решили, что это связано со мной. С тем, как я сцепился на одной из светских вечеринок с их старшим сыночком из-за Хаякавы. Больше они на тот момент ни с кем не конфликтовали и не конкурировали. Посчитав несоразмерными величину оскорблений, конфликта и потерь, разумеется, Харута обиделись на Мацумото и ответили мне тем же. Начали полномасштабную атаку на Dai sutā, намереваясь в отместку разорить их завод. С Солнечным ястребом связываться побоялись, будучи не уверенными в том, каким боком к нему относятся рода Мацудара и Татибана. С фондом тоже не всё просто, как казалось. Кто знает, чьи интересы там можно ненароком задеть, особенно в области торговли оружием. Dai sutā же был признан самой доступной целью, моим личным, маленьким «огородиком». Поскольку, по мнению Харута, Мацумото без поддержки своих влиятельных друзей ничего из себя не представляет, то и нечего с ним церемониться. Пусть на Ближнем Востоке бьёт себя кулаком в грудь, а здесь — учится кланяться.
Хотя в этой логике полно дыр, но по какой-то неведомой мне причине они всё же решили, что Харута круче Мацумото. Если не дать мне по рукам, их перестанут уважать. Скажут, а как ещё к вам относиться, если вы боитесь каждой дворняжки? Пусть серьёзных планов на Хаякаву у них не было изначально, но это уже дело принципа.
Война мне была объявлена исключительно финансовая. Этим они страховались от неожиданностей и соблюдали границы допустимого, чтобы не настроить против себя общественность, или власти. Кроме того, всё планировалось сделать скрытно, не подставляясь. Если план удастся и им за это ничего не будет, потом всё будет предано огласке, если же возникнут серьёзные проблемы, мало ли, вдруг меня недооценят. Либо затаятся, сделав вид, что ни при чём, либо попытаются решить всё по-тихому, без особых издержек. На крайний случай они готовились привлечь своих союзников и знакомых, чтобы собрать достаточно внушительную коалицию родов, способную помочь избежать серьёзной драки. Основательно подошли к делу. Думали, что всё рассчитали.
Кстати, о драке. Совсем скоро возле ворот моего завода соберётся, якобы стихийный, пикет злых и обиженных местных жителей. Полиция для охраны порядка пришлёт всего один патрульный экипаж, потому что её заверили, что сегодня собранием жильцов этого района, о проведении которого даже не объявлялось, возле завода пройдёт небольшой, исключительно мирный пикет. На него придёт всего десять бабушек с плакатами. Поначалу так и будет, а потом к ним неожиданно присоединится толпа неравнодушных граждан из общественного патруля. Это такая форма самоорганизации, по типу дружины. Эти ребята уже будут поздоровее, помоложе и придут хорошо подготовленными к «мирным» протестам.
— В каком плане? — я удивился.
— Всё, как полагается, со строительными касками, платками, респираторами, палками, обрезками труб. Насколько мне известно, один грузовик с брусчаткой сегодня утром уже перевернулся на ближайшем перекрёстке. Самое интересное, доставку дорожного камня заказали ещё три дня назад. После того, как эти хорошо оплачиваемые безработные дикари ворвутся на территорию Dai sutā, они устроят там небольшой погром, кого-нибудь побьют, что-нибудь перевернут, подожгут мусор и растворятся в пространстве под проблесковые маячки съезжающихся на место ЧП патрульных машин. Ничего серьёзного, но СМИ будут верещать об этом грандиозном событии, захлёбываясь от радости и энтузиазма.
Красочно рассказывать Рурико умела, так что картинку я представил, отчего аж поёжился.
— Конечно, потом кого-нибудь из хулиганов отловят на ближайших стройках, где они подрабатывают, но толку-то? Скажут, да, мы там были, не отрицаем. Пришли, потому что слышали о намечающемся пикете. Стало интересною. Захотели посмотреть. Однако ничего противоправного мы не совершали. Стояли в задних рядах, ничего тяжелее палочек для еды в руках не держали, как и все офигевали от происходящего. С хулиганами в масках не знакомы и понятия не имеем, чего они хотели. Так что, подержат их в участке несколько часов, почитают нотации и выгонят на улицу.
— И много там будет таких «активистов»? — уточнил напряжённым тоном.
Нахмурившись, сразу же попытался прикинуть ответные шаги. Не нравится мне эта история. Вряд ли завод получит хоть сколько-нибудь значимый материальный ущерб, ведь это уже совершенно другая уголовная статья и иное отношение властей, но легче мне от этого не станет. Основной удар эта акция нанесёт по репутации Dai sutā, лишая её инвестиций, сотрудников и контрактов. Значит, к нам собираются прийти, намусорить, перевернуть что-нибудь, побить стёкла и работников, разрисовать стены, а потом разбежаться по углам? А больше они ничего не хотят?
— Ну что, заработала я на сумочку? — спросила явно довольная собой Рурико, возвращая меня из задумчивости.
— Заработала. Молодец. Я от своих слов не отказываюсь. Идёшь в магазин, покупаешь сумку, фотографируешь чек и отправляешь мне. В течение минуты перекидываю тебе на карту деньги, плюс приятный бонус.
— А кошелёк? — спохватилась дотошная девушка, помня обещанное ей дословно.
Наверное, поэтому она всё ещё одинока.
— И кошелёк, — покорно согласился.
— Отлично. Бонусы я люблю, — не забыла и о них. — Ты лично-то на это шоу приезжать собираешься? Тебе напитки брать? А то у меня билеты в первом ряду.
— Не понял, — от такой неожиданности я даже растерялся, ошеломлённо моргнув.
— Что тут непонятного? — фальшиво удивилась собеседница.
Нравоучительным тоном она принялась объяснять, какой я дурак, прямо как в старые добрые времена. Рурико сообщила, что узнала подробности этой акции, что называется — из первых рук. Она на неё записалась. Даже аванс успела получить и инвентарь, в виде каски, строительной жилетки и готового плаката с лозунгом. Сейчас девушка собиралась идти и выяснять, когда будут выдавать положенный горячий чай и бесплатные булочки с мясом, что по времени и транспорту? Когда ожидать комфортабельные автобусы? Обязательно проверит, есть ли она в списках, а заодно хорошенько их, под этим же предлогом, просмотрит. Желательно с телефоном в руках.
Рурико не перестаёт меня удивлять. Удивительная женщина. Ей точно в будущем потребуется охрана. В первую очередь, от неё самой. Осталось только найти ей мужа.
Сообщил, что сейчас подъеду, пусть без меня не начинают. Я в неё верю. Резко развернув машину прямо в потоке дорожного движения, с грубым нарушением правил, вдавил педаль газа в пол. Позвонил Айво-сан, не вынимая наушника из уха. Держать за рулём в руках телефон — строго запрещено. За это, помимо большого штрафа, можно угодить за решётку. Если вы всё же попали в ДТП со смартфоном в руках, неважно что вы с ним делали, а также насколько незначительны оказались последствия аварии, готовьтесь к штрафу в триста тысяч иен и году тюрьмы. Это, если в ДТП никто не пострадал.
