любой может ответить, и есть вопросы, на которые никто не может ответить, такие, как, например, существует ли бог, — все глубже копал Аарон. — И есть вопросы где-то посередине, на которые уже даны частичные ответы, или если ответы на них знает определенная группа людей. Например, что происходит при столкновении элементарных частиц, или как лечить рак? Я хочу понять, где же проходит та разделительная черта, которая отделяет тривиальный вопрос от вопроса, определяющего судьбу Посвященного?
Я'эль немного нахмурилась и задумалась. Она стала потирать ладони, словно пытаясь нащупать под кожей нужные слова. В этот момент ей на помощь пришел Саад.
— По-моему, Я'эль очень хорошо определила их способности в самом начале. Как ты сказала, это люди, которым открываются ответы на любые вопросы, которые видят будущее и всегда знают к чему приведет выбор человека, да?
— Да. Только не «видят будущее», а которые «знают будущее». Разница есть тут, — все еще размышляя над чем-то, ответила она.
— А они не пишут книги? — продолжил интересоваться любознательный Аарон. — Они не оставляют после себя какие-то книги, труды, статьи?
«Нет, скорее всего они друг с другом на эти темы не общались», — наконец-таки уяснил для себя Филипп. Отключившись от этого навязчивого вопроса, он тоже решил вступить в разговор.
— Да, было бы интересно познакомиться с их личным опытом, но если принять во внимание третье условие, то получится, что в каждые две сотни лет по Земле проходит в среднем от трех до четырех Посвященных. Не хотелось использовать век, чтобы не оперировать полуторной величиной, — шутливо добавил он, слегка развеселив беседующих. — Тогда за тысячу лет по грубым подсчетам у нас выходит от пятнадцати до двадцати человек: кто-то умер раньше, кто-то позже, поэтому мы все усредним. Теперь по поводу писать. Египетская письменность зародилась где-то между третьим и четвертым тысячелетиями до нашей эры, то есть три тысячи там, две здесь, итого — пять. От семидесяти пяти до ста человек всего… Из них скорее всего часть не писала еще, и далеко не все из них обязаны были обладать способностью к писательству. Три-четыре десятка людей, то есть каких-то тридцать глав за всю историю человечества. Негусто.
— Но мы не знаем, как происходит процесс понимания, что человек является Посвященным. Вот, например, я — это он. Мне пока что неизвестно, что у меня есть такой дар. Допустим, что я как-то узнал — во сне, в отключке после падения, или просто потому, что сам поверил в себя. Я так понимаю, что перед использованием первой возможности Посвященный твердо знает, что он — это он, верно?
— Думаю, не твердо, — неуверенно ответил Саад, — поэтому он и решает проверить. Знал бы твердо не дурил бы.
— Получается, способность есть, она зрелая и полностью функционирующая. И все же он решает проверить ее… или себя… неважно, тем самым расходуя первую возможность практически зазря. Получается, что он — обладатель поневоле. Надо понять как же и когда же он об этом узнает, — не унимался Аарон.
Внимательно выслушав собеседников, Я'эль захотела завершить вступительную часть своего рассказа.
— Книг, скорее всего, нет. Ни одной главы не написано, потому что иначе миру было бы об этом известно. Они просто в какой-то момент и как-то узнают об этом. И вот, моя Посвященная, уже зная об этом, решила утвердить в своей безумной идее того, кто захотел создать Белую Лошадь.
— То есть, она еще и во времени перемещаться умеет? — невпопад добавил Аарон.
— Ну вот тут ты уже перебрал, — обратившись к нему, зычно ответила Я'эль. — Я не говорила о путешествиях во времени ни слова. Моя Посвященная просто жила тогда, в то время, в семисотых годах до нашей эры…
В этот момент, пока Аарон, прикусив язык, втянул голову в плечи и готовился выдавить из себя извинение, взгляд Я'эль застыл и прояснился, она легко улыбнулась, и, словно кто-то в эту самую секунду нашептал ей на ухо подсказку, добавила:
— Она даже знала, что годы в которые она жила и взрослела, позже станут считать наоборот, а весь период назовут «до нашей эры».
— Или «до рождества Христова», — подбросил Филипп.
— Да, — словно все еще слушая подсказку, подтвердила Я'эль. — У нее никто ничего не спрашивал, она просто знала это. Когда же она увидела, что этот человек сомневается и почти уже готов оставить свою замечательную идею, она незамедлительно использовала свою первую возможность. Она даже не подумала о том, чтобы проверить ее, она просто уверенно ее использовала.
— И она заявила о себе этому человеку? — удивленно спросил Саад.
— Она? Нет…
— Но ты же сказала, как ты переместилась во времени, сказала этому человеку…
— Ах, ты об этом… Ну, тут да, тут я и во времени переместилась, и открылась, но, в принципе, все это происходило в моем воображении и на компьютерной карте. Мне можно было, — хитро улыбнулась Я'эль. — А настоящая Посвященная, моя настоящая Лейфи, ничего никому не объявляла. Она просто появилась в нужный момент в нужное время и помогла. Если бы Посвященный, живший век тому назад, появился первого сентября в Сараево рядом с Гаврилой Принципом и, скажем, окликнул бы его в тот момент, когда тот был готов стрелять в эрцгерцога Франца Фердинанда, может быть и не было бы Первой, а потом и Второй Мировой войны. Может быть сегодняшний Посвященный, о котором мы никогда не узнаем, уже сделал что-то такое, за что мы все должны быть благодарны ему или ей, хотя может быть и совсем наоборот, и виной всему, что с нами происходит сегодня лишь он. Или она. Но моя Лейфи не объявляла всем, что, мол, сейчас у нас идет семьсот пятидесятый год до их эры и считать года надо наоборот, потому что потом где-то в далекой земле Израиля родится какой-то ребенок. Могла бы сказать, но не сделала. А разве нужно было? Я считаю, что совершенно не нужно. Вместо этого Лейфи замолвила слово за эту причудливую фигуру, очерченную мелом, высыпанным в длиннющие траншеи. И этим самым она сделала наш мир прекраснее. А вот и наш мостик! Перейдем его и сделаем небольшой привал.
