Читаем без скачивания Въездное & (Не)Выездное - Дмитрий Губин

Лыжи с тех пор – мое главное увлечение, а попутно я освоил еще и сноуборд. И всех, кого могу, я ставлю на лыжи или доску, не особо и спрашивая, хотят они или нет… Вот, например, сына нашего консула в Дубае Диму Красногора соблазнил сноубордом, причем прямо в Дубае – есть у них там труба со снегом внутри, где катаешься при температуре за бортом +42…

Мораль, полагаю, у этой истории такова: любовь (хотя бы и к лыжам) может зарождаться где угодно. Хоть среди сора, хоть среди глянца. К антуражу любовь не имеет решительно никакого отношения.

#Франция #Куршевель

Рай умер, да здравствует рай!

Tags: Выезд царя на гору. – Кура с трюфелями для тюменского менеджера. – Средний куршевельский класс.

Куршевель, эта оживающая на зиму горнолыжная фата-моргана, на какое-то время был в русском сознании примерно тем же, чем до него был в русском сознании Париж. Этой весной я видел то, что осталось от русского Куршевеля.

В апреле, за пару дней до закрытия горнолыжного сезона в Подмосковье, мы с друзьями договорились в ночи покататься. Горнолыжные склоны возле столицы в качестве компенсации за невеликий размер работают до двух ночи.

Я выехал первым и удивлялся, что на Дмитровском шоссе у каждого перекрестка, – да что там! – у каждой заправки стояло по милицейской машине и по дядьке в фуражке. Тут позвонил приятель, застрявший на Рублево-Успенском: там, начиная с поворота на Ново-Огарево, творилось то же самое. Третий звонок довершал картину апокалипсиса: два ряда МКАД от Рублевки до Дмитровки милиционеры перегородили фурами, явно ожидая Важного Выезда.

То, что путь к царской резиденции в Ново-Огарево дважды в день зачищают от подлой черни, меня не удивляло. То, что страна, бившаяся за демократию в 1991-м, утешилась монархией в духе царя Гороха, было, в конце концов, традицией. Я не понимал другого: какое такое дело могло ждать царский выезд на замызганном Дмитровском шоссе? Там не числилось палат ни одного боярина!

Разгадка обнаружилась, когда цепь стрельцов дематериализовалась после указателя на горнолыжный клуб Леонида Тягачева. То есть в тот же вечер, что и мы с приятелями, решил покататься на лыжах и царь. Мы, конечно, из-за этого так и не смогли собраться вместе. Но мне-то жаловаться было грех: я улетал закрывать сезон в Альпы.

– Вон шале Михаила Прохорова.

– Где?

– Прямо под нами. Видишь, вся крыша в спутниковых антеннах? Тысяча шестьсот квадратных метров. Пять этажей, включая подземные. На нижнем уровне – картодром.

– Ты хочешь сказать, Прохоров в подвале раскатывает на машинах?! Они что, электрические?

– Бензиновые. А Прохоров после ареста вообще в Куршаке не появлялся. Его, кстати, упрашивают сдать дом в аренду. Желающих будет много. Типа, «я тут снимал у Миши Прохорова шале»…

С балкона шале Charmilly, где я стою со знакомым, открывается отличный вид на Альпы: такой же, что из окон дома, принадлежащего самому богатому человеку России. Дом Прохорова на легком отшибе: тишина, нет случайных зевак, зато под рукой аэропорт, а точнее, альтипорт со взлетной полосой длиною с сигару. Арендовать Charmilly на европейское Рождество стоит 120 тысяч евро в неделю. Пять спален, бассейн, хамам и отличный дизайн в стиле Жака Гарсиа. Мне говорят, что еще пятнадцать лет назад бизнеса по аренде таких шале в Куршевеле и Мерибеле не было. У богатых французских семей водились, конечно, в Альпах дома, там они проводили пару недель в году, – и все. Однако потом здесь появился англичанин Пол, который предложил не просто сдавать пустующую собственность, но вместе с дворецким, поваром, шофером, – сочетая, таким образом, приватность с гостиничным сервисом. Сейчас под присмотром Пола находится с десяток шале – одно из них, например, принадлежит семейству Миттеранов. Есть там шале с лифтами, с бассейнами с противотоком, спортзалами, долби-кинозалами на тридцать мест, – картодром сюда бы вписался. А сам Пол вежливо покашливает за нашей спиной и на том королевском английском, который существует только в Букингемском дворце, осведомляется:

– Напитки, джентльмены? Сок, кофе, чай, или, может быть, шампанское? А еще есть исключительные бисквиты!

В руках его поднос: он лично обслуживает гостей.

– Пол – это вклад английской цивилизации в Куршевель, – говорит мой знакомый. – Не считая, конечно, толпы английских студентов, напивающихся после лыж в стельку. Кстати, ты знаешь, что русских в Куршевеле и Мерибеле всего лишь 5 процентов? Но мы на третьем месте после французов и англичан.

– А каков вклад русской цивилизации в Куршевель? – спрашиваю я.

– Русская цивилизация познакомила мир с особенностями национальной охоты на олигархов. Сейчас олигархи кончились, остались экскурсии по местам боевой славы.

В середине апреля в Трех Долинах катаются лишь до обеда: солнце лупит так, что лица чернеют, каким кремом ни мажься, оставляя белую полосу от очков вокруг глаз, – будешь ходить енот енотом. Снег же к полудню превращается в кашу, которую французы называют супом, и по супу носятся лишь поздно проснувшиеся англичане, порою в одних семейных трусах. Зрелище еще то.

После катания я мучаю вопросами всех, кто попадается на пути: продавщиц в лыжном магазине Lacroix, где в особом кейсе, как Ленин во гробу, выставлен на обозрение набор лыж Courchevel по цене 50 тысяч евро (и это не «лыжи с бриллиантами», которые тоже есть, а просто лыжи); милейшую главу местного турофиса Аделин; чемпионку мира по сноуборду Жюли; управляющего отеля Les Airelles месье Арриги, – меня интересуют две вещи. Первая – изменилось ли что в Куршевеле после кризиса. Вторая – изменились ли в Куршевеле после кризиса русские.

Ответы на удивление схожи. Нет, туристов не стало меньше вообще и русских в частности, свободных мест не было. Или (смущенная заминка) почти не было. Но кое-что изменилось. Скажем, в этом году русские брали в ресторане бутылку вина за 100 евро – но не за 1000, как раньше. А в бутиках просили скидку и уходили, если отказывали, и уж в любом случае не оставляли продавцам чаевых. «А что, продавцам положены чаевые?» – удивленно спрашиваю я продавщиц, из которых примерно половина русских. «Ну, те, кто работали раньше, говорили, что чаевые давали, а одежду не примеряли вообще – сразу покупали. Кстати, раньше на распродажах бутики скидывали максимум 30 %. А в этом, посмотрите – всюду 50 %».

А я помню тот Куршевель, образца 2006-го и 2007 годов, когда, провожая взглядом вертолет, знатоки утверждали, что это окружение Дерипаски посылало геликоптер в Лион за «нашими нормальными, такими, знаешь, типа, молочными сосисками».

Глянцевая историография, описывающая русский Куршевель как зимнее нерестилище российских богачей и Мекку вообще всей русской тусовки, обычно опускает тот факт, что Куршевель на пике славы превратился из горнолыжной станции в место даже не шумного отдыха, и даже не разгульного шопинга, но в охотничий заказник, где такие, как Прохоров, Дерипаска или Потанин были загнанной в долину меж гор дичью, а все остальные – охотниками. Девушки охотились – за олигархами, бизнесмены – за контрактами, юристы – за клиентами, тусовка – за зрелищем, а деньги – за деньгами громадными.

Забронированный номер в отеле был, по сути, охотничьим билетом, дававшим право на отстрел.

Эта охота имела мало отношения к тому, что представлял собой Куршевель как горнолыжный курорт – а он представлял собой великолепную инфраструктуру, где скоростные подъемники связывали в единую сеть сразу три долины и сотни километров отличнейших трасс; отели и шале строились так, чтобы можно было прыгать с крыльца на склон прямо на лыжах, подобно Онегину, который вскакивал с крыльца на жеребца. К услугам новичков были сотни инструкторов (среди них – прославленная русская горнолыжница Варвара Зеленская), лыжные школы и лыжные детские сады.

Вот это и было в Куршевеле основным, а уж все остальное – и рестораны, и отели, и спа – лишь дополнением, десертом.

Но увидеть это означало начать сравнивать Куршевель как минимум с Красной Поляной. А русский человек за границу едет не для того, чтобы понять или перенять чужую жизнь, но чтобы показать себя и проследить за ответной реакцией: в этом, кстати, и причина нынешней нашей обиды на весь мир.

Так что русский Куршевель кончился в 2007-м, когда французская полиция задержала там два с половиной десятка русских, и Прохоров в гневе пообещал в Куршевель не возвращаться, оставив пустовать свежепостроенное шале как забвенью брошенный дворец, – а вслед за Прохоровым Куршевель покинула и прочая крупная дичь.

Русский Куршевель 2009-го – без орущих на все Альпы концертов под открытым небом и бесконечных фейерверков, без ужинов на десятки тысяч евро в мишленовском ресторане «Шабишу» – это поминки по прежнему Куршевелю, или, поскольку гламур смерть отрицает, after-party.