Не остались в стороне и зарубежные участники событий.
Из 34 видов сырья, без которых не может нормально жить и развиваться любая нация, Германия в достаточном количестве обладала только двумя — поташом и каменным углем (73). Что касается остального, то здесь она полностью зависела от химической промышленности и поставки иностранных друзей.
Шахт и его сотрудники из министерства экономики предпринимали зарубежные турне, заключая соглашения о компенсациях или клиринге с целыми странами. Эти соглашения предусматривали создание общего счета, на который германские импортеры вносили платежи в марках; эти же самые марки получали германские экспортеры в уплату за поставки своих товаров иностранным партнерам. Обменный курс не мог свободно меняться и часто устанавливался заново при каждой трансакции. Эта система, вытеснившая все предыдущие методы расчетов, стала основой почти 65 процентов германской внешней торговли (74). Играя на (1) завышенном клиринговом курсе марки и на (2) покупках, объем которых в денежном выражении превосходил объем продаж (75), Шахт вовлек в такие двусторонние отношения более 25 стран: Латинскую Америку, Балканы, Грецию, Турцию и Восточную Европу — Румынию, Болгарию, Венгрию, откуда Германия получала масличные культуры, семена масличных культур, волокна, соевые бобы, бокситы, нефть, поставляя в обмен металл и вооружение (76), но большей части к вящей выгоде пушечного короля Круппа (77).
И что же делал в это время промышленно развитый Запад, например, Англия и Америка?
Конечно же Британия теперь, когда нацизм созрел, прикладывала особенно много усилий, чтобы как можно лучше и тщательнее его выпестовать. В июле 1934 года, как раз в то время, когда Шахт был увенчан короной экономического диктатора, она заключила с Германией Англо-германское трансфертное соглашение, считавшееся одним из «столпов британской политики по отношению к Третьему рейху» (78). По нормам этого соглашения Третьему рейху разрешалось накапливать значимый избыток в торговле с Британией; этот избыток можно было переводить в свободно конвертируемый фунт стерлингов, каковой нацисты могли использовать на приобретение любых нужных для перевооружения товаров на мировых имперских рынках Британии; главными статьями такого импорта были каучук и медь (/9).
К концу десятилетия нацистская Германия стала основным торговым партнером Британии. Например, в 1937 году она приобрела британских товаров в два раза больше, чем два континента, вместе взятые, и в четыре раза больше, чем Соединенные Штаты (80).
К тому же оставалась эта вечная головная боль с долгами по плану Дауэса и всеми теми деньгами, какие Германия задолжала лондонским банкам, но отнюдь не горела желанием их возвращать. Прикрываясь легитимным предлогом так называемого моратория по долгам, то есть моратория на сделки по кредитам, замороженным в Германии и по которым дебитор был обязан выплачивать только проценты, Британия, несмотря на протесты некоторых ведущих банкиров, отвергавших такое положение как «недоразумение» (81), не только возобновила заключенный в 1931 году мораторий, но и добавила новые кредиты к уже имевшимся, что продолжала не раз делать на протяжении всего периода взлета нацистов (1933-1939 годы) (82).
4 декабря 1934 года Норман авансировал нацистам заем приблизительно в 4 миллиона фунтов для «облегчения мобилизации германского коммерческого кредита»: то есть снова дал денег для расплаты по старым долгам — или, лучше сказать, сделал подарок (83). Не удовлетворившись этим, в полном противоречии с той частью британских интересов, которые настоятельно требовали возвращения германских долгов, Норман ногтями и зубами бился против заключения клирингового соглашения между Британией и Германией: действительно, такой клиринг автоматически направил бы «свободный фунт стерлингов» на оплату долга, и Шахт неизбежно потерял бы драгоценную долю в фунтах, которую он получил на приобретение за границей сырья и других материалов (84).
В лондонском Сити раздавались голоса, говорившие и о других деньгах, не имевших отношения к мораторию; эти деньги Британия одалживала частным германским концернам, таким как, например, «И. Г. Фарбен». Сам Английский банк инструктировал своих служащих открыто не обсуждать эту проблему ввиду ее «конфиденциальности» (85). Действительно, в архивах банка невозможно найти какие-либо свидетельства на этот счет; эти другие дружеские «послабления» могли, однако, быть весьма значительными.
К 1939 году Германия вернула своим кредиторам менее 10 процентов иностранных денег, которые составляли ее долг в 1932 году (86). Несмотря на это, международные деловые круги продолжали нежно гладить гитлеровскую Германию мягкой кошачьей лапкой — в особенности немецких производителей оружия. В 1935 году было учреждено Англо-германское общество, членами которого стали «Юнилевер», «Данлоп Раббер», Британская сталелитейная экспортная ассоциация и «Бритиш Петролеум» (87). Знаменитый британский производитель тяжелых пушек, брони и военных кораблей Виккерс-Армстронг — очень любопытно, что именно этот концерн был спасен лично Монтегю Норманом во время депрессии (88) — уже в начале 1932 года в официальном печатном органе германской армии «Militar-Wochen-Blatt» рекламировал свои танки и бронеавтомобили (89). На ежегодном собрании акционеров компании 1934 года сэра Герберта Лоуренса, председателя компании «Виккерс», попросили дать уверения в том, что корпорация не используется для тайного перевооружения Германии. Последовал такой ответ: «Я не могу дать вам определенных уверений, но могу сказать, что мы не делаем ничего без санкции и одобрения нашего собственного правительства» (90).
Вильям Додд, профессор истории, был американским послом в Берлине с 1933-го по 1938 год. «Der gute Додд, — со снисходительной жалостью говорил о нем Гитлер, — едва знает немецкий язык и вообще ничего не понимает» (91). Вероятно, Додд и в самом деле неважно говорил по-немецки, но он достаточно хорошо писал по-английски, чтобы 19 октября 1936 года сообщить следующее своему президенту Рузвельту:
В настоящий момент более ста американских корпораций имеют здесь дочерние предприятия или сотрудничают с местными предпринимателями. У Дюпона здесь три союзника: (1) Главный: «И. Г. Фарбен». (2) «Стандард Ойл» вкладывал сюда по 500 миллионов долларов в год, помогая Германии создавать заменитель топлива для военных нужд, однако при этом «Стандард Ойл» имеет право вывозить полученную прибыль только в виде товаров. Как свидетельствуют их прибыли в США, они получают здесь весьма малый доход, но никак не объясняют эти факты. (3) Президент «Интернешнл Харвестер Компани» говорил мне, что их обороты здесь растут на 33 процента в год (думаю, речь идет о производстве военной продукции), но они ничего не могут отсюда вывозить. Даже люди из нашей авиационной промышленности заключили секретные соглашения с Круппом... Зачем компания «Стандард Ойл», штаб-квартира которой находится в Нью-Йорке, перевела сюда в декабре 1933 года один миллион долларов, чтобы помочь немцам производить бензин из битуминозного угля для использования в случае войны? Почему сотрудники «Интернешнл Харвестер» продолжают производить продукцию в Германии, не имея права ничего вывезти отсюда? (92)
Рузвельт вел себя уклончиво, но побуждал Додда и дальше держать его в курсе дел. Не удовлетворенный официальными разъяснениями (о том, что Германии надо разрешить перевооружиться, чтобы восстановить статус мировой державы), беспристрастный и честный посол зафиксировал в своем дневнике несколько подозрительных сделок, состоявшихся после его прибытия в Германию: 19 сентября 1934 года в Германию было доставлено первоклассное, изготовленное в США оборудование для авиационных заводов стоимостью 1 миллион золотых долларов, — по поводу этой сделки Додд встретился с Шахтом; сначала последний пытался все отрицать, но, видя, что Додд готов предъявить ему копию соглашения, сдался и подтвердил факт. 19 октября того же года настала очередь британцев: Виккерс продал нацистам груз военных материалов и, невзирая на все разговоры о моратории и пресловутой несостоятельности Германии, новость об этой поставке заполнила ежедневные газеты — писали, что немцы платили за материалы наличными. Додд бросился к британскому послу сэру Эрику Фиппсу, который выразил притворное удивление (93).
Это всего лишь отрывочные фрагменты глубокой и сложной связи, которую поддерживали между собой союзники и нацистский режим. Союзники, как хорошо известно, интенсивно торговали с Гитлером; они «торговали с врагом». И представляется, что в действительности «эффективное влияние иностранного капитала, влияние, выражавшееся прежде всего в прямых инвестициях, а не в кредитах, сильно выросло при нацистском режиме» (94). «К моменту нападения японцев на Перл-Харбор американские инвестиции в экономику нацистской 1ёрмании составили 475 миллионов долларов. В немецкую экономику «Стандард Ойл» вложил 120 миллионов; «Дженерал моторе» 35 миллионов; «ИТТ» 30 миллионов, и «Форд» 17,5 миллиона» (95).
