— Пошел ты! — Зашипел Стью, изо рта у него потекла слюна, лицо побагровело.
— Мне нужно услышать, что ты понял меня, — настаивал Лейн, сжимая его горло сильнее.
— Отвали! — Засипел Стью.
— Мне нужно, — Лейн сжал еще сильнее, вложив весь свой вес тела в руку, — знать, что ты понял.
— Я понял тебя, отвали мать твою! — Засипел Стью.
Лейн отодвинулся, сделав шаг назад, Стью поднялся с капота машины, согнулся, приложив руку к горлу.
— Вали к Габби, — приказал Лейн и повернулся к своему внедорожнику, открыл дверь и залез внутрь, все еще задыхающемуся Стью пришлось отпрыгнуть в сторону, когда Лейн резко нажал на педаль, выезжая из переулка.
Он направлялся в супермаркет к Габби, чтобы выполнить то, чего ждал с нетерпением, немного большим нетерпением, чем встречи со Стью Барански. Но в конце концов Габби все равно узнает, и Рокки была права, Лейну придется смириться с этим, и с таким же успехом он сможет пережить то дерьмо, которое она на него вывалит, нежели выдерживать от нее неожиданную истерику, когда она обо всем узнает.
Он увидел ее за стойкой, обслуживая клиентов, ее взгляд остановился на нем, когда он был в пяти футах от нее.
— Тебе нужен перерыв, — сообщил он ей, подойдя к стойке, игнорируя клиентов, добавив: — Сию минуту.
Габби секунду пялилась на него, потом повернулась к какому-то человеку рядом, попросив:
— Я на минутку.
Затем она вышла из-за стойки, Лейн последовал за ней, она провела его через дверь по коридору в заднюю часть магазина, в комнату отдыха.
Там сидели двое сотрудников. Один прыщавый пацан, которому следовало бы посетить дерматолога, другой блондин, которому лучше бы было смыть подводку для глаз или научиться ее лучше наносить.
— Нам нужно поговорить с глазу на глаз, — объявил Лейн, как только вошел вместе с Габби, оба странных типа вздрогнули, затем замерли, Лейн приказал: — Сейчас же.
Затем они встрепенулись, бросившись к двери.
Как только дверь за ними закрылась, Габриэль повернулась к нему.
— Джас...? — начала она.
Лейн отрицательно покачал головой, успокоив:
— С мальчиками все хорошо. — Он сунул руку в карман, вытащил конверт и протянул ей.
Она взяла конверт, наклонила голову, открыла, и несмотря на то, что она стояла с опущенной головой, Лейн все равно увидел, как у нее отвисла челюсть.
Затем она подняла голову, ее глаза блестели, наполнившись надеждой.
— Что…?
Бл*дь. Она решила, что он сжалился и решил подкинуть ей денег.
— Это не от меня, — заявил Лейн, надежда умерла в ее глазах, она выглядела смущенной и настороженной. — От Стью. Он ушел. Когда ты вернешься сегодня домой, от него может останется только пара трусов.
Она начала краснеть, прежде чем рявкнула:
— Что ты сделал?
Он рассказал все прямо, не теряя времени.
— Стью — головорез мудака по имени Карлито. Он ни хрена ему не должен, он просто работает на него и получает большие деньги. Он обманывал тебя, Габби, но он больше не будет водить тебя за нос.
Она вздрогнула всем телом.
— Нет... это невозможно, — заявила она, но он понял по выражению ее лица, по ее угасающему гневу, по зарождающемуся осознанию его слов, что она сама не верила в то, что только что сказала.
— Ну, тогда я видел его близнеца, который избивал одного парня прошлой ночью, пока я снимал его на камеру. А потом видел, как он праздновал с одной цыпочкой, живущей в трейлерном парке на юго-западе города.
Лейн видел, как кровь отхлынула от ее лица, хотя Габби и была сукой, и она ему не очень нравилась, но она была матерью его сыновей, и он, черт побери, ненавидел свою миссию, которую ему приходилось сейчас выполнять. Но он должен был; она не оставила ему выбора.
— Он — плохой мужчина, Габби, — продолжал Лейн. — Я не хочу, чтобы рядом с нашими сыновьями находился этот ублюдок, и я не хочу, чтобы рядом с матерью моих сыновей находился этот мудак. Ты заслуживаешь лучшего. Поэтому я сделал то, чтобы он совершил правильный поступок и вернул тебе деньги, — он кивнул в сторону конверта, — он ушел.
Она уставилась на своего бывшего мужа, сжамая конверт.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Таннер…
Он отрицательно качнул головой, в очередной раз перебив ее.
— Не стоит ничего говорить. Дело сделано. Мальчики останутся со мной на этой неделе, а ты поживи у Бренди. Целую неделю. Положи две тысячи из этих денег на свой счет, плюс твоя зарплата и то, что я плачу тебе, сможешь оплатить счета. На продукты или что-то еще, что требует наличных, используй эти деньги. Положи на свой счет не более двух тысяч долларов, Габриэль. Остальную часть трать постепенно. Тебе все ясно?
— Да, — прошептала она.
— Я буду присматривать за твоим домом и попрошу мальчиков, чтобы они присматривали тоже. Джас будет регулярно тебе звонить. У тебя проблемы, ты говоришь: «Я в порядке, дорогой, все просто прекрасно», и он поймет, что что-то не так, поймет, что нужно связаться со мной. — При этих словах ее лицо стало совершенно белым, но Лейн продолжал. — Если у тебя на самом деле все хорошо, ты используешь другие слова, не эти. Запомнила?
— Моим сыновьям что-то угрожает? — спросила она.
— Нет, — ответил Лейн.
— Значит мне?
— Нет, — повторил Лейн. — Но это не значит, что мы будем двигаться дальше по-умному.
На ее лицо вернулся едва заметный румянец, она прищурилась.
— Ты втянул в это дело Джаспера?
— Да, втянул. Ему семнадцать, он чертовски умный, и ему не нравится, что его мать водят за нос. Если бы я не позаботился об этом дерьме, наступило бы время, он решил бы вмешаться. Я вмешался раньше, чем пришло это время. И если ты думаешь, что Трипп не в курсе, что происходит что-то не то, ты ошибаешься. Он такой же умный, как Джаспер, и так же беспокоится о своей матери.
Она сжала губы и не смогла выдержать его взгляда, поэтому опустила глаза вниз.
— Мне нужно знать, что ты все поняла, прежде чем я уйду, Габриэль, — тихо произнес Лейн, и она заставила себя посмотреть ему в глаза, потом кивнула.
— Хорошо, проверь все дома, когда вернешься вечером, а потом тащи свою задницу к Брэнди. И найди время на следующей неделе сменить замки, — закончил Лейн и повернулся, чтобы уйти.
— Таннер, — позвала она, Лейн обернулся, напрягся, потому что догадывался, что она свалит его наповал, он замер, увидев стоящую в другом конце комнаты Габриэль Вейл, такую, которую никогда в жизни не видел.
— Прости, — прошептала она, и, черт возьми, он понял, что она вот-вот заплачет.
Вот дерьмо.
Он никогда не видел ее плачущей, кроме, когда она сильно злилась, тогда могли показаться и слезы.
Он развернулся к ней лицом, но не двинулся с места.
— Ты облажалась, — тихо произнес он. — Я облажался, так что знаю, что это не очень приятное чувство, когда понимаешь, как влип. Но все закончилось. Теперь живи дальше.
Она быстро заморгала, и он понял, что она борется со слезами.
Мать твою.
— Габби, — позвал он, и она снова моргнула, но не закрыла глаза, кивнула. — У нас было не так много хороших моментов, но когда ты забывала злиться на меня и на весь мир, то была веселой. Ты никогда не была милой, но, черт возьми, женщина, ты могла бы быть веселой. Ты следила за собой, тогда было на что посмотреть, в тебе все было хорошо. — Он наблюдал, как ее рот медленно открывается, она уставилась на него. — Оглянись, у тебя хорошая работа, хороший дом и два замечательных сына, над воспитанием которых ты усердно трудилась, ты всего достигла сама, ты же понимаешь, что у тебя жизнь лучше, чем у обычных людей, и ты создала ее тоже сама. Ты снова должна научиться быть веселой и потратить на себя время, на себя, а не на какого-то мудака, который не заслуживает ни минуты твоего времени. Ты не хочешь быть одинокой, так не будь, и тогда ты проведешь свое время с тем, кто стоит того. — Она продолжала смотреть на него, и Лейн закончил: — И, Габби, когда ты забываешь злиться на весь мир и не ведешь себя как сука, на тебя хочется потратить время.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
