В апреле 1920 года британский дредноут «Мальборо» доставил бывшего Главнокомандующего Вооруженными силами Юга России к берегам туманного Альбиона, правительству которого он верой и правдой служил. На духовную родину, так сказать. Встретили бывшего русского генерала торжественно. К трапу прибыли представители британского военного министерства, группа русских деятелей в лице Милюкова, Саблина, Савинкова и прочей швали. Газеты лондонские публиковали почтительные статьи. Одним словом, возвращение героя на родину после боевого похода. Можно было строить дальнейшие жизненные планы, предусматривающие купание в славе и финансовых потоках на деятельность в роли предводителя истинно русских патриотов в эмиграции…
Но здесь какая-то падлюка взяла и опубликовала телеграмму лорда Керзона Чичерину. Лорд писал народному комиссару, что благодаря его, Керзона, влиянию (читай – приказу) Деникин принял решение об отставке с поста Главнокомандующего ВСЮР. Англичане традиционно не церемонились со всякими папуасами, которые служили Альбиону, поэтому с легкостью разменяли «доброе имя» своего клеврета на возможность сотрудничества с Советами в противовес Франции, чьи лакеи еще под знаменами барона Врангеля продолжали биться за «Русь святую». На весах векового англо-французского противостояния какой-то русский, даже если он генерал, был легче пушинки. С клеймом наемника Антону Ивановичу уже не светила должность предводителя русской эмиграции. Идеологические противники просто размазали бы его. Подкузьмил проклятый лорд Керзон!
Деникин пробовал возмутиться, написал в газету «Таймс» опровержение, выпускал воззвания, что с большевизмом нужно бороться до самого конца, иначе комиссары весь мир разрушат, т. е. напускал страху и паники, но его песенка, как политического деятеля, была спета.
И душила генерала зависть к своим более удачливым коллегам, Бонч-Бруевичу, Самойло… Как он жалел, что сглупил с Корниловым! Что не пошел к комиссарам и не попросился принять его на службу. Сидел бы в красивом кабинете в Москве, преподавал в Академии, жил бы в выделенной Советской властью хорошей квартире и купался бы в уважении соотечественников.
Обидевшись на англичан, Деникин умотал в Европу, заявив, что от политической деятельности отходит, займется историей и написанием мемуаров. В конце концов, осел во Франции, где его и застала немецкая оккупация в 1940 году. Что потом только не насочиняли про этого «патриота»! И, дескать, он нацизм осуждал, и немцев, которые его звали бороться с СССР, посылал грубыми словами. И даже Власову обидные слова говорил! И даже на свои кровные вагон бинтов и йода купил и в СССР безвозмездно отправил! Даже, писали, что он всех, кто с немцами сотрудничал, называл мракобесами и пораженцами.
Только зачем немцам был нужен 70-летний старик, который никаким значимым влиянием в эмигрантской среде не пользовался, да еще и со штампом английского наемника? Им некуда было генеральские пайки и оклады девать?
Наступила победная весна 1945 года и задергался Антон Иванович. После того, как союзники выдали Сталину на суд и расправу Краснова и Шкуру, почувствовал он себя крайне неуютно. Знал, что не только ношение эсэсовского мундира шьют шляпам-эмигрантам, там, в НКВД, всё припомнят… Он не стал ждать, когда Советское правительство поставит вопрос о его депортации из Франции, в которой после войны было очень сильным влияние коммунистов, поэтому де Голль, даже не минуты не задумываясь, генерала депортировал бы на историческую Родину, и побежал в США. Приехал в Америку в декабре и первое, что сделал, обратился к генералу Эйзенхауэру с призывом прекратить выдачу Советскому Союзу нацистских преступников, бывших советских граждан, вступивших в ряды гитлеровских воинских формирований.
А потом еще и меморандум «Русский вопрос» выпустил, в котором одобрял идею войны против СССР с целью свержения коммунистического правительства, только предостерегал своих новых хозяев против планов расчленения России. Называется, патриот, нарисованный маслом…
Но чего же так боялся Антон Иванович, когда в панике убежал из Франции? Какую вину перед Советской властью он за собой знал? Согласитесь, что это бегство уже почти признание в преступлении, бредни о том, что сталинские сатрапы хватали всех кого ни попадя и сапогами били в лубянских подвалах по почкам до летального исхода, сегодня действуют только на особо отмороженных «либералов». Жаль, что не поговорили въедливые следователи с этим типом. Кое-что интересное он бы рассказал, как, например, Колчак.
Мне было бы интересно узнать о тайне смерти генерала Корнилова. Да-да, эта смерть была очень таинственной, несмотря на то, что свидетели о ней говорили. И, во-вторых, о тех задачах, которые были поставлены перед командованием Добровольческой армии агентами «союзников» в Новочеркасске. Не зря же они туда приезжали, и не за красивые же глазки потом 10 млн. отвалили «добровольцам». Но, увы, в связи с кончиной Деникина, одного из главных ландскнехтов, на чужбине, вне досягаемости советских следователей, можно только предположения строить.
А вот когда мне стали мозолить воспоминания участников «Ледяного похода» о том, что генерал Корнилов постоянно шлялся вдоль драпающих от красных колонн Добровольческой армии с вещевым мешком за плечами, то появилось подозрение, что у полуказака что-то с головой было не ладно. Особенно если учесть, что он не пешком ходил, а верхом на коне скакал. Так как на коне верхом мне ездить приходилось, даже не совсем мало, то я представляю, как лупит по спине на рысях заплечный мешок. И только человек не совсем адекватный мог не догадаться приторочить его к седлу. Даже если этот человек страдал манией преследования и возил при себе какие-нибудь особо важные документы (генерал все-таки), не доверяя их охране штаба, которая сопровождала повозки со штабной документацией, и то он обязательно привязал бы мешок к седлу. Конечно, с документами, я загнул. Полный рюкзак бумаги с приказами, планами и картами генералы при себе не таскают. Начальник штаба такого командующего назовет прилюдно идиотом и подаст в отставку. Что же тогда была в заплечном мешке у Лавра? Шильно-мыльные принадлежности? А смысл их постоянно при себе иметь? Он по десять раз на дню брился и подворотнички себе пришивал? И то, мог бы бросить в штабную повозку и брать по необходимости.
Разыгрывал всего из себя казака в походе? Типа, на коне и с мешком, совсем простой и народный герой? Тоже ни в какие ворота не лезет. В те времена люди больше на лошадях передвигались, чем на «мерседесах», поэтому нелепая фигура всадника с болтающейся на спине котомкой могла вызывать только недоумение. Либо всадник впервые в седле, либо сбрендил просто… Вот именно – сбрендил! Есть такое понятие – фетиш. При некоторых формах шизофрении больные ею люди находят себе какой-нибудь предмет и носят его, прижав к сердцу, реагируя на попытки отобрать эту штуку истеричными припадками. Черт его знает, что этот бродяга таскал в своем рюкзаке, но выглядит это подозрительно.
Еще один момент. В мемуарах А. И. Деникина сын полуказакского народа описывается эпитетами, которые можно только к героям былинным прилепить. Просто все слова, которыми можно было охарактеризовать личность гениального полководца и политического деятеля, Деникин использовал. Такое впечатление, что выписал их все до одного из словаря Даля и вставил в свои воспоминания. При этом Антон Иванович «былинного героя» наблюдал воочию и знал за ним только один вид «подвига» – умение провалить любое дело, за которое Корнилов брался. И операции против австрияков. И командование Петроградским гарнизоном. И заговор против Керенского.
И сам «Ледяной поход» едва не закончился катастрофой, если бы вовремя одинокий снаряд не залетел в хату, в которой за столом сидел в одиночестве «вождь» (интересно, котомка была в тот момент у него за плечами?).
И вот это осыпание Деникиным Лавра лаврами, которых он не заслуживал, очень походит на то, как еще не разоблаченный убийца на поминках произносит пафосные речи, славословя свою жертву.
Я думаю, что Корнилов, который всегда отличался очень заметной истероидностью, был давно болен шизофренией, только болезнь проявлялась до определенного момента так, что окружающие её приступы воспринимали как «патриотический порыв». Нервное напряжение в период формирования Добровольческой армии, вызванное тем, что русские офицеры просто не хотели с этой бандой связываться и туда шли экзальтированные юнкера-студенты, да совсем уж законченное отребье в погонах, спровоцировало обострение душевной болезни Лавра. При штурме Екатеринодара стало очевидно, что командующий армией сбрендил и его верхушка этой шайки втихую прикончила…
Если же рассудок Лавра не помутился, то его должны были устранить просто потому, что тупой, но популярный среди личного состава добровольческой банды генерал (некоторый буйнопомешанные, кстати, так на толпу воздействуют, что многомиллионные религиозные секты создают) уже дело вел к катастрофе. Маниакальное стремление Корнилова взять штурмом Екатеринодар привело бы к разгрому Добровольческой армии, которая, не имея преимущества в вооружении и личном составе, пыталась войти в большевистский город. На подступах и положили бы этих юнкеров.
