очень трудно.)
Мейеру Гуггенхайму было уже далеко за пятьдесят, когда перед ним открылись столь впечатляющие перспективы, хотя семейный кружевной и вышивальный бизнес в Филадельфии шел совсем не плохо. К 1880-м годам он и его сыновья управляли несколькими небольшими компаниями, в том числе собственными кружевными фабриками в Швейцарии и собственной компанией по импорту и дистрибуции. Мейер был богат. Но он все еще не достиг своей цели — «по миллиону долларов на каждого мальчика», а их было семь, — когда к нему пришел друг по имени Чарльз Грэм, чтобы поговорить с ним об акциях горнодобывающей компании. Любопытно, что при всем глубоком влиянии этого визита на жизнь и состояние Гуггенхаймов никто сегодня не знает, что именно произошло.[31] Грэм, квакер, управлял бакалейной лавкой в Филадельфии и занимался спекуляциями на западных горнодобывающих землях. Возможно, он пришел к Мейеру, чтобы продать ему акции горнодобывающей компании. Более вероятно, что Грэхем был должен Мейеру некоторую сумму денег и убедил Мейера принять акции горнодобывающей компании вместо наличных. В любом случае, получив за это 5 или 25 тыс. долл. (данные противоречат друг другу), Мейер, никогда не бывавший за пределами Питтсбурга, стал владельцем одной трети акций двух свинцово-серебряных рудников «A.Y.» и «Minnie» в окрестностях города Лидвилл, штат Колорадо.
Поскольку Джозеф Селигман всегда был больше заинтересован в финансах, чем в управлении, он предпочитал оставлять свои горнодобывающие предприятия в руках хранителей, которые, как и в случае с г-ном Бомом, часто оказывались ненадежными. Возможно, Мейер Гуггенхайм научился у Джозефа, как не надо поступать. Во всяком случае, он немедленно отправился в Лидвилл, чтобы осмотреть свои новые владения. Он не ожидал найти много интересного, поскольку в качестве страховки взял с собой большой запас кружев и вышивки Гуггенхайма. Когда один из лидвилльских торговцев купил несколько его товаров, Мейер пробормотал: «Это почти все, что я получу от Лидвилла». И, конечно же, и A.Y., и Minnie, несмотря на то, что они спускались с горного склона на высоте десять тысяч футов над уровнем моря, были затоплены сточными водами протекавшей неподалеку реки Арканзас. (Мейер определил это, опустив камень в ствол каждой шахты и дождавшись всплеска, — эксперимент настолько простой, что он не пришел бы в голову Селигману). Чтобы узнать, что в них находится, их нужно было выкачать или, как выразился Мейер, «выполоть». Он установил насосное оборудование.
В течение следующих нескольких месяцев все больше и больше денег Мейера уходило на поддержание работы насосов, и к августу, вернувшись в Филадельфию за новой партией кружев и вышивки для поддержки насосов, он уже почти потерял надежду, когда получил телеграмму из Лидвилла. Она гласила: «У вас богатая забастовка». Шахта A.Y., наконец-то не обводненная, давала пятнадцать унций серебра — почти двадцать долларов на тонну, а также значительное количество медной руды. Количество серебра в руднике внушало оптимизм — из одного штока было извлечено 180 000 долларов чистого серебра. В то же время преобладание меди разочаровывало.
Мейер немедленно вызвал в Лидвилл всех своих семерых сыновей, включая Бенджамина, который еще учился в Колумбийском университете, и Уильяма, который едва достиг подросткового возраста; им было велено закончить обучение на месте и на месте освоить практическую металлургию. Мейер и старшие мальчики должны были заниматься закупками и маркетингом, а главное — найти способ плавки медной руды, не требующий непомерных затрат.
Это не заняло много времени благодаря обстоятельству, еще более удачному, чем визит г-на Грэхема. Из нескольких существующих процессов один, разработанный, но до сих пор не опробованный, был детищем Р.Дж. Гатлинга, изобретателя скорострельного пулемета. В финансировании процесса Гатлинга по извлечению руды отказал Дж. П. Морган, но нашелся один молодой, малоизвестный, одинокий спекулянт, который поверил в эту идею. Его звали Бернард Барух. По совету Баруха Мейер сделал ставку на процесс Гатлинга, который практически сразу же снизил цену рафинирования меди до практических семи-восьми долларов за тонну.
Одна из главных «бед» Гуггенхаймов в нью-йоркской толпе, в которую они вскоре попали, заключалась в том, что почти все состояния XIX века до этого момента строились систематически и обладали некой неизбежной логикой. Но деньги Мейера Гуггенхайма были сделаны столь хаотично: от полировки печей до щелока, от специй до ирландского льна и швейцарской вышивки, от одного бизнеса, о котором он знал мало, к другому, о котором знал еще меньше, и, наконец, к богатой добыче серебра и меди из затопленной шахты. Ходили слухи, что Мейер был немного неуравновешен и добился успеха не благодаря уму, а благодаря везению. Но неизменным элементом карьеры Мейера Гуггенхайма было то, что он всегда был, по сути, посредником, дорабатывая и продвигая на рынок продукт, произведенный кем-то другим.
Точно так же, как он преуспел в улучшении существующей марки полироли для печей, он преуспел в улучшении выплавки меди. Ликвидируя свой кружевной бизнес, он продолжал действовать по этой схеме. Он решил сосредоточиться не на производственно-хозяйственной части медного бизнеса, а, как ему казалось, на той его части, где действительно лежат деньги, — на выплавке и рафинировании меди.
Теория Мейера была очень похожа на теорию другого эксперта в области подземных разработок того времени — Джона Дэвисона Рокфеллера. Рокфеллер никогда не был владельцем нефтяной скважины, считая буровые компании слишком рискованными и предпочитая доверить их мелким спекулянтам. Ему больше нравилось владеть нефтеперерабатывающими заводами. Тогда владельцы скважин должны были привозить ему свою нефть, которую он покупал по самой низкой цене (которая становилась тем ниже, чем больше добывали производители, и достигала дна, когда наступало перепроизводство). Аналогичным образом, когда Мейер покупал медные земли, он приобретал их в первую очередь для создания медеплавильных заводов; затем он либо сохранял свои горные владения в качестве дочерних предприятий, либо продавал их для покупки новых медеплавильных заводов.
По словам одного из биографов, к 1882 г. владения Мейера были достаточно велики, чтобы «привлечь и удержать внимание его сыновей», которые все это время работали на него. Для этой покупки Мейер создал компанию M. Guggenheim's Sons, в которой каждый из семи его сыновей был равноправным партнером. Мейер начал ссужать сыновьям деньги на покупку и строительство плавильных заводов. В 1888 г. мальчики купили свой первый завод в Пуэбло, штат Колорадо, за 500 тыс. долларов, а вскоре у них появился еще один завод в Мексике. Прибыль, которую они делили между собой, была достаточной, чтобы привлечь внимание любого. В 1890 году стоимость только одного рудника Минни составляла 14 556 000 долларов. Через год Гуггенхаймы заработали столько денег, что
