Рассказал ему свой разговор с Адмиралом, обрисовал влияние Сахарова и просил разобраться в этом деле, ибо других способов у меня уже нет; просил отбросить предубеждение против приписываемого мне пессимизма и обратить внимание на мои слова и мое беспокойство.
Андогский слушал меня внимательно, как будто забеспокоился и обещал разобраться во всем ему сообщенном.
Временами я совершенно изнемогаю в этой борьбе; иду на эти разговоры и убеждения, как какой-то проситель или в чем-нибудь виноватый, ибо чувствую, что многие смотрят на меня как на маниака или брюзгу, наслаждающегося в разведении мрачных красок. Никто не понимает, до чего мне хочется ошибаться в моих выводах или же иметь право быть полным радостных надежд и уверенности. Не мой пессимизм, а весь ужас того, что кругом делается, приводит к тому, что "нет песен у меня веселых".
Я не претендую на непогрешимость и прошу только не отмахиваться от моих слов, а внимательно в них разобраться. То, что я говорю о подготовке наступательной операции, о качестве пополнений, об отсутствии уменья управлять боем и маневрировать, о бедности снабжений, о неготовности обоза и тыла и вообще об отсутствии материальных и моральных качеств и запасов, необходимых для серьезной, длительной и последней (ибо при неуспехе - смерть) нашей операции, - все это подлежит подсчету, учету, рассмотрению и оценке.
Я только и хочу, чтобы те, в руках которых находятся судьбы России и нас грешных, - заглянули за ту черту, на которую я указываю.
Неприятно смотреть на висящую в моем кабинете огромную карту, на которой заведывающий сводками офицер наносит красными точками пункты и районы восстаний в нашем тылу; эта сыпь делается все гуще и гуще, а вместе с тем все слабее становится надежда справиться с этой болезнью.
Говорил на эту тему с Пепеляевым; он очень озабочен затруднениями по части организации отрядов особого назначения и не скрывает, что нравственный уровень их личного состава очень невысокий; все лучшее забрано фронтом и центральными управлениями.
Пепеляев составил себе очень хороший, но очень запоздалый план объезда наиболее важных областей Сибири для того, чтобы на месте, путем непосредственного общения с населением, выяснить причины недовольства и восстаний и меры, необходимые для успокоения края; по его сведениям главными заправилами всех восстаний являются новоселы, преимущественно Столыпинские аграрники, плохо устроившиеся в Сибири и мечтающие о том, как бы пограбить богатое старожильческое население Сибири, достаток которого разжигает их большевистские аппетиты.
Вкладывать персты в раны дело хорошее, но надо было заняться этим еще зимой. Теперь заниматься диагнозом столь очевидной болезни уже поздно.
Наконец-то Совет Министров рассмотрел возмутительное дело Омского Военно-Промышленного Комитета, которое, наравне с делом Зефирова, бросило много грязи на репутацию Омского Правительства.
Про Зефирова говорят, что виноват не он, а его докладчики и его неопытность; но тогда надо это выяснить и покарать виновных; пока же этого не сделано, над властью висит приукрашенное сплетнями и провокациею густое обывательское обвинение Правительства в том, что его бывший министр приобрел огромную партию чая по четверной цене, нанеся казне убытки в несколько десятков миллионов рублей,- и что Правительство все это покрывает.
Заседание Совета Министров было очень жаркое, было произнесено не мало речей против назначения Сенатской ревизии всей деятельности военно-промышленного комитета, как того требовало заключение докладчика А. М. Окорокова, весьма рельефно обрисовавшего все злоупотребления и служебный преступления, допущенные в этом.
Защищать всю эту мерзость по существу было невозможно; поэтому базировались преимущественно на том, что Комитет привлек первую следственную комиссию профессора Лебедева к ответственности за клевету и надо подождать разбора этого дела в суде; кое где проскальзывали скверные нотки на тему о желательности поменьше раздувать это дело, так как сие может отразиться на репутации правительственных кругов.
Поставленный на голосование вопрос о назначении Сенаторской ревизии принят подавляющим большинством; после этого защитники комитета пытались внести поправку, что ревизия назначается по просьбе самого комитета, но эта поправка Советом отвергнута.
Идя домой удивлялся столь страусовой политике, каковой придерживалась до сих пор та кучка людей, которая помыкала и Правительством, и Верховной властью; неужели же судьба монархии и все последующее ничему не научила (даже по части сохранения собственного положения и благополучия)!
27 Августа.
Состоялось мое назначение на должность Военного Министра с подчинением прямо Верховному Правителю; просил Адмирала смотреть на меня, как на временного заместителя, так как здоровье мое совсем плохо и я могу скоро совсем свалиться.
Фронт продолжает ползти назад; настроение в Омске, несмотря на все казачьи завывания за последние дни сильно сдало; дутый подъем начала Августа начинает сменяться растерянностью и пессимизмом; тяга на восток делается все сильнее, так как "служебные и коммерческие дела" того требуют; много охотников получать разные командировки в восточном направлении для разрешения накопивших вопросов.
Отбыли на Дальний Восток и далее к Деникину недавно приехавшие оттуда генералы Лебедев 2-й и Нагаев; первый - набирать служащих, а второй - для еще более анекдотического поручения.- провести сюда через Закаспий и Туркестан дивизию из уроженцев Сибири, которую он собирается сформировать у Деникина.
Для последней цели экстренно ассигновано около 80 миллионов рублей романовскими и керенками.
Кредит этот проведен через Совет Министров уже постфактум; впервые я не выдержал и, отбросив все приличия, высказал Совету свой взгляд на такие командировки; высказал свое негодование по адресу Ставки и авторов этого нелепого и невыполнимого проекта, ибо они, как офицеры Генерального Штаба, не могут не знать истории наших Туркестанских походов и всех исключительных условий движения и военных действий в тех краях; сказал, что только высокое место, в коем присутствую, удерживает меня от того, чтобы назвать все это дело и его авторов тем названием, которого они заслуживают.
Тем не менее ассигнование было утверждено и два превосходительных гастролера отряся Омский прах с своих ног и получив 2000 фунтов стерлингов на расходы, плюс обобранные из всех казначейств десятки миллионов романовских, изволили отбыть обратно на юг.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
