— Я не знаю зачем, — продолжал Хет. — Впрочем, он лишь подтвердил приказ, который отдал мне еще весной, когда ты только начал тренировки.
— Я горжусь тем, что сатрап проявил ко мне интерес, мой господин. — Теперь голос юноши звучал чуть менее уверенно.
Самоубийственно упрям, но не глуп.
— Он всегда тобой интересовался. Его не просто так называют Стервятником. Ты ведь знаешь, что во время войны он потерял трех сыновей? И винит в их смерти флоренгианских веристов?
— Тех, кто нарушил клятву, мой господин. Я и сам ненавижу и презираю их.
Яйца Веру!
Хету захотелось закричать: «Он безумен! Он мой отец, и он безумен! Он хочет устроить на тебя охоту!» Но это невозможно. Терек Храгсон всю жизнь сражался за брата, за его клятвы, за дело, в которое верил. Множество раз он едва не погибал, но всегда отказывался отступить — именно по этой причине теперь он похож на чудовище. Он отец Хета, его наставник, его господин, и выкрикнуть такое Хет не может.
Если мальчик не понимает, что Терек безумен, у него нет надежды.
— Свободен. Мы поговорим еще раз, когда погода наладится.
ГЛАВА 34
Катрат Хорольдсон и заметно поредевший отряд веристов прибыл в Трайфорс во время ужасного ливня. Ему сразу не понравился город, а более подробное знакомство с ним лишь укрепило первое впечатление. Во-первых, здесь было полно, веристов, нимф на всех не хватало, и в первую же ночь он попал в черные списки обоих публичных домов за то, что жестоко обращался с девушками. К тому же Трайфорсом управлял его безумный дядя Стервятник, который стал еще больше похож на общипанного аиста, умирающего от цинги, чем во время его прошлого визита в Косорд. Ходили слухи, что следующий караван отправится только весной. Если ему предложат выбор между гибелью от холода в Пограничных землях и полугодом жизни с дядей Стервятником, Катрат еще подумает.
Он чувствовал себя одиноким и скучал по дому. В Косорде он являлся сыном сатрапа и всегда имел возможность заказать себе выпивку. Здесь же он — лишь племянник Кулака, которого вполне могли избить, если бы он появился возле пивной. Все богатство Катрата состояло из скудного жалования. Он отправился в путь, зашив в свою накидку целое состояние в золоте и серебре, но все потерял, когда первый раз занимался любовью — девушка подсыпала ему в пиво какую-то гадость, и он едва не умер. Поскольку мать предвидела подобное развитие событий, когда полировала на прощание его медный ошейник, он радовался, что сейчас она далеко и никогда не узнает о его глупости. Но хуже всего было то, что друзья, с которыми он отплыл из Косорда, исчезли где-то на реке. Он ужасно страдал из-за того, что они его бросили.
Когда синюю стаю отправили в Нардалборг, он был рад, что покидает Трайфорс. Два легких дневных перехода, сказали командиры. И не упомянули о склоне, погоде и тяжести пропитавшейся водой накидки. Они не обратили внимания на клубящиеся на севере черные тучи. Они не учли, как влияет на людей долгое путешествие на лодке. Они забыли, что сын сатрапа во время забегов на дальние расстояния ездил в колеснице.
Синяя стая вышла из города еще до рассвета. Все шутили о том, какая часть тела отмерзнет первой и отвалится. Катрат трусил в переднем ряду возле вожака стаи Джарлиона и командира центрального фланга Квирба — из всех, кто отправился вместе с ним в Трайфорс из Косорда, остались только они. У обоих были семьи в Косорде, и Катрат подозревал, что их послали с приказом проследить за тем, чтобы он благополучно добрался до Пограничных земель, после чего они спокойно вернутся домой.
На вершине первого холма Катрата и некоторых других вырвало. После этого более сильным бегунам поручили помогать слабым — бить их по ногам палкой, когда те начинают спотыкаться. Этот день оказался самым длинным в жизни Катрата и едва не стал последним, поскольку около полудня штормовой ветер пригнал черные тучи и пошел сильный, слепящий снег. Шесть человек либо заблудились в метели, либо без сил лежали где-то на дороге. Катрат сумел добраться живым до маленького постоялого двора «На полпути», но не помнил, как ему это удалось, и позднее ему пришлось молча терпеть обидные шутки, когда другие веристы уверяли, что донесли его на руках.
«На полпути» мог принять дюжину человек, в крайнем случае двадцать, и сорок три забили его, как огурцы банку. Еда и дрова закончились на второй день; вьюга продолжалась.
Вторая ночь была еще хуже, чем первая: к холоду и тесноте добавился голод. Они сидели вплотную друг к другу и почти не спали, рассказывая страшные истории о переходе Стралга, который состоялся пятнадцать лет назад, и уверяя друг друга в том, что теперь Пограничные земли стали гораздо безопаснее. Тропа расчищена и на протяжении всего пути устроены небольшие убежища.
— Мои братья погибли там шесть лет назад, — сказал Катрат. — А мы еще даже не добрались до Пограничных земель!
Кто-то предложил съесть на завтрак Катрата Хорольдсона, и лишь один человек возразил.
Солнце поднялось в чистое небо, осветив мрачный мир, где остались лишь белые холмы и ничего другого. Уже одна только волнистая линия горизонта вызывала тревогу, но хуже всего было полное отсутствие дороги. Джарлион прошел немного вперед и вернулся, чтобы посоветоваться с командирами флангов.
— Мы не можем бежать через сугробы, — объяснил он. Его дыхание облачком слетало с губ. — Если же мы будем их обходить, нам придется сделать большой крюк. Нардалборг находится на востоке, но я точно не знаю, где именно. Предлагаю подождать, пока солнце поднимется повыше, а потом вернуться в Трайфорс. Есть другие предложения?
Никто не стал говорить о том, что дорогу назад видно не лучше, чем дорогу вперед. Никто не упоминал о снежной слепоте или о тех недугах, которые возникают у светлокожих вигелиан, обугливающихся снаружи и замерзающих изнутри. Никто не стал всерьез предлагать съесть Катрата.
* * *
Лишь когда послышался далекий трубный зов, у них появилась надежда на спасение. К ним кто-то приближался со стороны солнца, а потому они ничего не могли разглядеть. Джарлион на всякий случай приказал стае перестроиться в боевой порядок.
«Это почти наверняка знаменитые мамонты Нардалборга», — подумал Катрат. Он так сильно дрожал, что лед на его бороде потрескивал. В горах водились и другие опасные твари, например котомедведи, но единственные живые существа, способные управиться со стаей веристов, это дикие мамонты. Так или иначе, их было очень много.
— Убить и съесть сырыми! — пробормотал он и был вознагражден одобрительным смехом.
Первые воины, разглядевшие чудовищные очертания животных, начали ругаться. Командиры флангов приказали повременить с переходом в боевую форму. Когда стало ясно, что на спинах огромных зверей сидят наездники, Джарлион велел стае остановиться.
«Нет, те, кто говорят, что мамонты большие, лгут», — подумал Катрат. Они огромны, а вожак просто невообразимо могуч. Их очень непросто нагружать, поскольку передние ноги мамонтов значительно превосходят по длине задние, зато один зверь может донести до Ледника около дюжины человек. Катрат насчитал двенадцать самок и четырех детенышей. Пятеро наездников кутались в меха, а на троих мех был выкрашен в зеленый цвет. Накидки еще двоих тоже были зелеными.
Когда караван остановился, самки сразу же занялись детенышами. Самец ходил по кругу, шумно принюхиваясь, но погонщик-настрианин держал зверя под контролем. Двое веристов принялись разгружать припасы, и Джарлион отправил центральный фланг им на помощь. Им доставили копченое мясо и галеты, которые не портятся целую вечность, и воины устроили настоящий пир прямо на снегу.
Верист в двухцветной накидке, вероятно, был сам командир охоты Хет. Джарлион поклонился и с полным ртом назвал свое имя.
— Счастлив вас видеть, мой господин.
Хет, насколько его удалось разглядеть, был большим и сильным воином с суровым лицом и холодной улыбкой.
