Больше ничего не помню. Проснулся я в незнакомой комнате на надувном матрасе. Причем лежал совершенно голым, а до пояса был накрыт чем-то вроде покрывала из густого темно-бурого меха. Вся моя одежда комьями валялась чуть в стороне. Комната представляла собой некий рабочий кабинет: обилие книг на стеллажах, тяжелое на вид дубовое кресло, письменный стол явно девятнадцатого века, и на этом столе знакомый ноутбук Toshiba. Или точно такой же. Хотелось пить. И ещё очень хотелось в туалет.
В дверь постучали.
— Да! — громко сказал я, непроизвольно натягивая покрывало до подбородка.
— Проснулся? — риторически осведомилась Яна, входя в комнату. — Если хочешь успеть со мной позавтракать, поторопись, скоро на работу ухожу…
Пока мы пили чай, я набрался духу и спросил:
— Слушай, а что было вчера?
— Ты о чем? — Не поняла, или сделала вид, что не поняла Яна. — Вчера много всего случилось.
— Ну, мы пришли, пили ром, потом я пятки тебе разминал… — пролепетал я.
— Ты что, ничего больше не помнишь? — со смехом спросила Яна.
Только сейчас я заметил возле помойки знакомую бутылку из-под рома и ещё какую-то плоскую бутылочку с неизвестной этикеткой.
— Ничегошеньки! — признался я.
— Раз не помнишь, то ничего и не было, — жестко заявила хозяйка квартиры. — Значит так. Я сейчас ухожу, вот запасной комплект ключей. Надумаешь исчезнуть до моего возвращения, оставь в квартире у соседки, зовут её Сальми Ивановна. Только женщина она очень недоверчивая и подозрительная, так что не удивляйся. Дверь справа от моей. Приду вечером часов в пять. Дождешься, поговорим.
— К Интернету у тебя как можно подключиться?
— Роутера нет, я сразу на проводе. Вот тут — Яна указала на ноутбук на столе, — всё налажено.
— У меня свой. Можно я у тебя спишу настройки, чтобы подключиться?
— Конечно, ты же его чинил, он теперь для тебя как пациент для лекаря. Так что сразу с моего Сателлитика можешь работать. Да, если надумаешь вступить в отряд ОМР — Объединения Медиумов России, то можно попробовать. У тебя должно получиться.
Но подключаться к Интернету я передумал, и запускать Янин ноутбук тоже не стал. Минут через тридцать после ухода хозяйки, я написал коротенькую записку, оделся, запер дверь, отдал ключи старушке, что скрывалась в соседней квартире, и поехал на вокзал.
По-моему Сальми Ивановна меня не узнала. Хорошо, если так. Только сейчас дошло, что три года назад я тут бывал, разве что заходил с другой линии и в другую дверь.
28. Если наступит завтра
Пять дней проскочили незаметно, и назначенную встречу я чуть было не пропустил. Лихорадочные поиски художницы ни к чему не привели. Ни в Питере, ни в Москве. Машу я так и не нашел, несмотря на затраченные усилия.
В назначенное время я сидел за столиком знакомого кафе, поочередно отпивая кофе и холодную минеральную воду без газа. И ждал. Ожидание утомляло и раздражало. Но в большей степени меня нервировал разговор двух девушек за соседним столиком. Они располагались в профиль ко мне и громко болтали так сильно жестикулируя, что не обратить на них внимания казалось невозможным. Особенно одна, её активных действий хватало на двоих.
Подавив раздражение, я вслушался в разговор. Активная рассказывала подруге о сексуальном унижении женщин со стороны мужчин путем слов. Рассмотрев её внимательно, я удивился. Девушка выглядела красиво, сексапильно и очаровательно. Причем не была похожа ни на феминистку, ни на лесбиянку. Впрочем, очаровательной она казалась именно в своем гневе: румянец возбуждения на щеках, горящие глаза и слегка полноватые губки, усиленно исторгающие слова. Я не маньяк, но люблю смотреть на красивых девушек, а она действительно была таковой. История её выглядела простой до банальности: поехала в Москву, желаемого так и не добилась, но отыскались хорошие добрые люди. В таких случаях добрые люди всегда находятся. Подобрали, обогрели, и, что самое главное, дали понять, что в неудачах виновата не она сама, а всякие нехорошие мужчины. От них весь вред. Человек любит сваливать свою вину на других, а если в этом ещё и помогают, то легко стать ярым сторонником разных верований, течений, заблуждений. Подруга слушала практически молча, с легкой улыбкой на губах и некоторым презрением в глазах. У неё было больше практического бытового опыта.
Захотелось чем-то отвлечь внимание и ничего не слышать. Уши — не глаза, не закроешь. А заткнуть нечем. Никакой книжки с собой у меня тоже не оказалось. Букридер забыл дома, ноутбук не взял, а лежавший в кармане мобильник не годился ни для чего, за исключением разговоров и SMS-ок. Считается, что в московских кафе не читают ни газет, ни книг — запрещено правилами хорошего тона современного столичного этикета. Однако для ноутбуков и разных смартфонов почему-то сделано исключение, это можно. Плевать я хотел на правила, и от нечего делать решил, наконец, посмотреть Машин альбом, до сих пор бесцельно таскаемый в рюкзаке. Сама Маша как сквозь землю провалилась.
Всю обложку, в край, без полей, занимала фотография одной из самых темных картин, перекрытая крупной надписью широким белым шрифтом:
МАРИЯ ПЕТРОГРАДСКАЯ
если наступит завтра
Глянцевый каталог был довольно толстым и состоял из цветных пронумерованных фоторепродукций во всю страницу, с редкими вкраплениями текста около тех картин, что плохо вписывались в формат издания. Коротенькая вступительная статейка на первой странице оповещала:
Мир изменялся, изменился и изменяется, он никогда уже не станет привычным и прежним. У сегодняшней цивилизации несколько вероятных финалов, причем каждый выглядит по-своему. Цикл картин, представленных здесь, пытается проиллюстрировать хотя бы один из вариантов.
«Если наступит завтра» — под таким девизом собрана серия работ молодой художницы Марии Петроградской. Она пишет полотна постапокалиптического мира, так называемые «городские джунгли», иногда пластично переползающие в джунгли настоящие. Общее впечатление от её холстов усиливается ещё и тем, что на них запечатлено гипотетическое будущее известных всем мест Москвы. Сразу на ум приходят фантастические романы серии «S.V.A.L.K.A.», действия которых разворачиваются в Москве пережившей глобальную экологическую катастрофу. Картины Марии Петроградской лучше всего подходят в качестве иллюстраций вышеупомянутых литературных произведений, тем более, что сюжеты романов и картин изображают именно Москву. Однако будем надеяться, что в реальном будущем такого не случится. Но, что интересно, несмотря на общую эсхатологическую направленность, заросшие буйной зеленью полуразрушенные здания и разбитые опустевшие улицы — картины полны солнца, тепла, света и жизни. Мрачными эти полотна совсем не выглядят.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
