— Назад, бродяга, или я тебя проткну!
Тот неподвижно застыл на середине моста.
— Пощадите, благородный господин! Я только несчастный слепой.
— Не так ты слеп, раз увидел кошелек, который можно снять!
Кончиком шпаги Вард ткнул в живот бесформенное существо, которое со стоном убежало прочь.
— Ну что, теперь вы скажете мне, где живете? — жестко спросил офицер.
Едва слышно Анжелика назвала адрес своего зятя-прокурора. Ночной Париж приводил ее в ужас. Он кишел невидимыми созданиями, ведущими подземную жизнь подобно мокрицам. Из-за стен доносились голоса, шепот, смешки. То и дело открывалась дверь какой-нибудь таверны и на порог падала полоса света или вырывалось крикливое пение. Один раз она увидела дым от трубок мушкетеров, сидящих за столом, а на коленях одного из них — розовотелую голую женщину. Затем снова началось переплетение улиц и мрачный лабиринт.
Вард часто оборачивался. От группки, сидящей возле какого-то фонтана, отделился человек и теперь следовал за ними молчаливой, скользящей тенью.
— Далеко еще?
— Почти пришли, — отозвалась Анжелика, узнав горгульи и фронтоны домов улицы Ада.
— Тем лучше, а то мне, видимо, придется проткнуть кое-кому брюхо. Слушайте, малютка. Никогда больше не возвращайтесь в Лувр. Спрячьтесь, пусть о вас забудут.
— Если я буду прятаться, мне не вызволить мужа из тюрьмы.
Вард усмехнулся.
— Как желаете, о верная и добродетельная супруга.
Кровь бросилась в лицо Анжелике. Ей захотелось укусить его, задушить.
Одним прыжком второй силуэт появился из тени.
Маркиз прижал к стене молодую женщину и встал перед ней со шпагой в руке.
На землю падал круг света от большого фонаря, висевшего перед домом Фалло де Сансе.
Анжелика, широко раскрыв глаза от страха, глядела на оборванных мужчин. Один из них держал в руке палку, второй сжимал кухонный нож.
— Нам нужны ваши кошельки, — произнес глухой голос.
— Кое-что вы получите, господа, шпага вас угостит.
Молодая женщина, повиснув на бронзовом дверном молоточке, колотила в дверь. Наконец, она отворилась.
Анжелика рванулась в дом, перед глазами у нее еще стоял маркиз де Вард, чья длинная шпага держала обоих бродяг на почтительном расстоянии, а те ворчали, словно голодные волки.
* * *
Дверь ей отворила Ортанс. В руке она держала свечу, а из грубой полотняной рубашки торчала худая шея. Она шла за сестрой по лестнице, приговаривая свистящим шепотом.
Она всегда это говорила. Потаскуха, вот кем была Анжелика с юных лет. Интриганка. Высокомерная лгунья, которая дорожит только состоянием своего мужа и лицемерно притворяется, будто любит его, а сама шляется вместе с распутниками по трущобам Парижа.
Анжелика почти не слушала ее. Она ловила уличный шум; ясно слышался лязг стали, затем хриплый крик человека, которому перерезали горло, затем кто-то побежал прочь.
— Слушай, — прошептала она, нервно хватая Ортанс за рукав.
— Ну, что еще?
— Крик! Кто-то ранен!
— Подумаешь! Ночь — время для бродяг и негодяев. Никакая уважающая себя женщина не отправится гулять по Парижу после захода солнца. Кроме одной, и к несчастью, она моя родная сестра!
Ортанс подняла свечу, чтобы поглядеть на лицо Анжелики.
— Да ты бы себя видела! Фу! У тебя вид куртизанки, которая только что занималась любовью.
Анжелика вырвала свечу из рук сестры.
— А у тебя вид ханжи, которой не хватает любви. Иди, возвращайся к своему мужу-прокурору, который только и умеет в постели, что храпеть.
* * *
Анжелика долго сидела у окна, не решаясь лечь в кровать и уснуть. Она не плакала. Она заново переживала все события ужасного дня. Казалось, что вечность прошла с тех пор, как в комнате появилась Барба со словами: «Вот молоко для малыша».
Марго погибла, а она предала Жоффрея.
«Если бы это хотя бы не доставило мне удовольствия!» — повторяла она.
Ненасытность собственного тела вызывала у нее ужас. Пока она была рядом с Жоффреем, пока растворялась в нем без остатка, она не понимала, до какой степени слова, которые муж так часто повторял ей: «Вы созданы для любви», — правдивы. Столкнувшись в детстве с грубостью и пошлостью, она считала себя холодной и недоверчивой. Жоффрей сумел освободить ее от оков страха, но он же пробудил в ней вкус к наслаждению, которого требовала ее здоровая, деревенская природа. Иногда это даже вызывало у мужа беспокойство.
Ей вспомнился летний вечер, когда, вытянувшись на постели, она изнемогала от его ласк. И вдруг Жоффрей резко спросил:
— Ты мне изменишь?
— Нет, никогда. Я люблю только тебя.
— Если ты мне изменишь, я тебя убью!
«Да, пусть он меня убьет! — внезапно вскочив, подумала Анжелика. — Как хорошо будет умереть от его руки. Я люблю только его».
Облокотившись на подоконник и глядя на ночной город, она повторила: «Я люблю только тебя».
В комнате слышалось легкое дыхание ребенка. Анжелике удалось поспать всего один час, и с первыми лучами солнца она была уже на ногах. Накинув на голову платок, она на цыпочках спустилась по лестнице и вышла из дома. Молодая женщина затерялась в толпе служанок, жен ремесленников и торговцев и отправилась к собору Парижской Богоматери на утреннюю мессу.
На улицах лучи солнца позолотили поднявшийся от Сены туман, заполнивший их сказочной пеленой, но еще живы были ночные тени. Бродяги, мошенники, карманники возвращались в свои логова, а нищие, калеки и плуты расползались по углам улиц.
Их гноящиеся глаза следили за скромными женщинами, отправившимися помолиться Господу перед тем, как начать дневные труды. Ремесленники раскрывали окна лавок. Мальчишки-парикмахеры с сумками, полными пудры, и с расческами в руках, спешили заняться париками господина советника или господина прокурора.
Глава 20
Анжелика поднялась на сумрачные верхние галереи собора. Церковные служители, шаркая туфлями, устанавливали на алтаре чаши и кувшинчики для воды и вина, необходимые для причащения, подливали воду в кропильницы, чистили подсвечники.
Она вошла в первую попавшуюся исповедальню.
В висках у нее стучала кровь, пока она рассказывала о совершенном грехе супружеской измены. Получив отпущение, она прослушала мессу, затем заказала три службы за упокой души своей служанки Маргариты.
Выходя из собора, она чувствовала умиротворение.
Час угрызений совести миновал. Теперь ей предстояло собрать все свое мужество, чтобы бороться и вырвать Жоффрея из тюрьмы.
