— Вступая в брак с Жаклин, я надеялся, что мы будем чудесной парой. Искренне верил, что со временем я ее полюблю. Но всякий раз, когда я глядел на твою мать, у меня перед глазами возникала Бичипе. А вспомнив о ней, я, разумеется, не мог не вспомнить и о том, что с ней случилось… Я думал, что сумею себя обмануть, притворяясь счастливым, старался, чтобы вы с Жаклин ни в чем не нуждались! Но муки совести не давали мне покоя. И тогда я решил переложить вину на бывшего друга Бодлера.
Ведь что ни говори, именно он вывел меня из терпения своим предательством. Из-за него я впал в ярость и случайно толкнул Бичипе. Она погибла и унесла на тот свет мое сердце. Вот почему я не мог полюбить свою жену. Да, в этом моя вина…
На глаза Обри навернулись слезы, но он взял себя в руки и, тряхнув головой, продолжал:
— Возможно, тебе не удастся понять, почему меня так бесит уже сама фамилия Бодлер. Ты вдумайся, Дочка, ведь именно из-за Медвежьего Когтя моя жизнь стала адом. Я назвал тебя Розалин в память о своей любимой женщине, надеясь, что буду любить тебя так же, как любил ее… Но и здесь я столкнулся с неожиданностью: всякий раз, называя тебя по имени, я начинал думать о Бичипе. Между прочим, вы с ней похожи характерами: обе чересчур свободолюбивы и независимы. Теперь мне порой кажется, что я зря назвал тебя Розалин. Ты стала живым памятником той, которую я потерял.
Розалин растерялась, не зная, как ей дальше вести себя с отцом. Между ними всегда было мало общего, а его откровенное признание причинило ей сильную боль. Разве можно наладить добрые отношения с человеком, если даже твое имя его раздражает?
— Я догадываюсь, о чем ты думаешь, — сказал Обри, продолжая расхаживать взад и вперед по тесной каюте. — И я презираю себя за свое отношение к тебе, моей родной дочери. Я не хотел быть жестоким, но не мог и…
Настойчивый стук прервал его на полуслове. Розалин показалось, что отец даже обрадовался этому. Вошел один из его помощников и вызвал Обри на палубу. Обри пожелал дочери спокойной ночи и поспешно вышел.
Розалин села на койку и жалобно застонала. Она возлагала большие надежды на откровенный разговор с отцом. Но теперь ей стало ясно, что не стоит рассчитывать на перемены в их отношениях по возвращении в Сент-Луис. Ей суждено всегда вызывать у него только отрицательные эмоции. Попытка объясниться обернулась разочарованием. По щеке Розалин скатилась слеза, за ней — другая. Силы ее покинули, она уже не могла, как раньше, бороться за себя и свою любовь. Утрата любимого ее подкосила. И, пытаясь облегчить душевнее боль, которую она упорно скрывала на людях, Розалин наконец дала волю слезам.
Глава 30
Устроившись в закутке между тюками с пушниной и бочками, Розалин уныло созерцала густые заросли на берегу и тусклые солнечные блики на темной воде. Вечерело. Вот уже два дня их торговая флотилия шла по Миссури. Все это время Розалин испытывала глубокую тоску. Неожиданно она услышала отдаленный рев и повернула голову: вниз по течению русло перекрывали два громадных валуна, а с них в глубокую пропасть низвергался водопад в седой пене. За ним Розалин увидела подстерегавшие их многочисленные отмели и пороги. Только бывалый лоцман мог провести их караван через этот каменный лабиринт.
Розалин успокоилась, лишь услышав, как Обри отдает приказ стать на якорь: слава Богу, подумала она, отцу хватило ума не рисковать на ночь глядя. Разбив на берегу палаточный лагерь, путешественники сели ужинать у костра. Розалин, устроившись поодаль от других, первая услышала подозрительный треск и шорох в зарослях. Она насторожилась, предчувствуя недоброе: месяцы, проведенные в глуши, развили в ней шестое чувство.
Обернувшись на шум, она вздрогнула и вскочила: тишину прорезал боевой клич индейцев, от которого кровь стыла в жилах. Обри и его люди тоже вскочили, но было поздно: не успели они схватиться за оружие, как их окружили индейцы кроу.
Розалин попыталась спрятаться, но на нее навалился один из индейцев и связал ей руки. Лицо краснокожего было в устрашающей боевой раскраске. Розалин поняла, что эта встреча не сулит ей ничего хорошего. На поляну выехал вождь индейцев кроу Аракаше. На нем была накидка из разноцветных перьев, а морщинистое лицо покрывал замысловатый узор. В одной руке он держал круглый щит из шкуры бизона, в другой — копье, украшенное перьями и бусами. Вид у старца был грозный и решительный. Было ясно, что кроу ступили на тропу войны.
В его глазах удивленная Розалин не уловила ни капли теплоты: они были холодны и враждебны и казались черными и бездонными. Взор вождя обратился на Обри. Воины вытащили его из толпы и, швырнув к ногам коня Аракаше, заставили опуститься на четвереньки.
— Апица! — обратился к нему Аракаше. — Тридцать зим я оплакивал утрату своей дочери. Великий Дух нашего народа велел мне смириться с прошлым. Но ты, Апица, забыл о его заветах. Твое сердце полно ненависти, ты злее раненого зверя. Ты не хочешь забыть прежнюю боль, бередишь свою старую рану и разжигаешь злобу. Я объявляю тебе и твоим людям войну. Когда-то я называл тебя другом и радушно принимал в своем вигваме. Но ты поддался ярости и лишил жизни мою единственную дочь.
Аракаше замахнулся копьем, словно намеревался пронзить им Апицу.
— Ты отверг протянутую тебе руку дружбы, и я не могу тебя простить за все твои грехи. До поры я терпел чужеземцев вроде тебя и других бледнолицых, явившихся на нашу землю без приглашения. Но вы, пришельцы, привыкли брать, ничего не давая взамен. Кроу изгнали тебя со своих земель, но ты осмелился объявиться здесь со своим караваном, распугиваешь зверей и птиц, на которых мы охотимся. Вот за это и за все твои прежние провинности перед нашим народом ты будешь наказан.
Вождь произнес несколько слов на своем языке, и воины принялись приторачивать к своим седлам тюки с мехами и бочонки с припасами. Аракаше махнул копьем на Розалин и, метнув огненный взгляд на Обри, произнес по-английски:
— Отныне она будет моей дочерью, заменив погибшую по твоей вине, Апица! Ты узнаешь, что испытывает отец, лишившийся единственной дочери. Меха, которые ты скупил у трапперов и моих братьев, мы сами продадим и на вырученные деньги купим необходимые припасы и распределим между собой, как и другие твои товары.
Великий вождь гортанно приказал своим воинам усадить Розалин на коня рядом с ним, посмотрел на Обри и добавил:
— На рассвете тебя, Апица, и всех твоих людей посадят в лодки и пустят их по течению. Но все шесты и весла останутся на берегу: вашу судьбу решит Великий Дух. Аракаше указал копьем на ревущий у порогов водопад. — Я даю тебе шанс. Ты не смирился с тем, что Бичипе предпочла другого. Будет справедливо, если сам Великий Дух решит вашу судьбу. Если он проявит великодушие и ты останешься жив, не вздумай вновь объявляться в этих местах! Запомни, Апица: мои воины нападут на твоих людей, если они осмелятся нарушить границы земель кроу. Лишь тем из бледнолицых, кто будет жить в мире с нашим народом, мы разрешим охотиться и ставить капканы на зверя. Ты же не способен жить в ладу с самим собой и никогда больше не станешь другом кроу.
