Читаем без скачивания Богач, бедняк - Ирвин Шоу

— На представителя правящего класса, — поправил его Рудольф.

— Ну, выходит, я не зря здесь тратил время, — сказал довольный Брэд. — Как ты думаешь, сколько зарабатывает в год член кабинета?

— Пятнадцать-шестнадцать тысяч, — сказал Рудольф наобум.

— Крохи, — заключил Брэд.

— Плюс почет.

— Значит, еще дополнительно баксов тридцать в год, — сказал Брэд. — Освобождение от уплаты налогов. Как ты думаешь, он речь себе сам писал?

— Вероятно.

— В таком случае ему слишком много платят. — Брэд стал напевать мелодию песенки «Все самое модное — в Канзас-Сити». — На вечеринке у твоей сестры сегодня будут девчонки, как думаешь?

Их пригласила к себе на вечеринку Гретхен, чтобы отметить такое важное событие в их жизни. Джулия тоже должна прийти, если уговорит родителей.

— Вероятно, — ответил Рудольф, — на вечеринках всегда бывает пара свободных девушек, ты же знаешь.

— Я читаю весь этот вздор по поводу современной молодежи в газетах, — заворчал Брэд, — о том, что она опустилась на дно, катится к чертовой матери, о том, как низко упала общественная нравственность за время войны, но мне лично никак не удается попотчеваться, хоть чуть-чуть, этой старой развращенной нравственностью, в этом я уверен. В следующий раз, если я буду поступать в колледж, то только в такой, где совместное обучение. Смотришь на такую чистокровку, умирающую от секса бакалавра гуманитарных наук, и не знаешь, с какого бока к ней подойти, как говорить с ней. — Брэд весело напевал привязавшийся мотивчик.

Они ехали по городу. После окончания войны здесь появилось немало новых домов, небольших фабрик, с лужайками перед фасадом, с цветочными клумбами, местами для отдыха, ставшими символами безбедного существования, магазинов с фронтонами, перестроенных так, словно они стояли на сельских улочках английских графств восемнадцатого века. Обшитое белыми досками здание, которое когда-то было городской ратушей, теперь стало летним театром. Жители Нью-Йорка все чаще стали покупать фермы в ближайшем пригороде и приезжали сюда на уик-энды, каникулы, в отпуска. Уитби за те четыре года, которые здесь прожил Рудольф, стал заметно более процветающим городком. На площадке для игры в гольф появилось еще девять дополнительных лунок. Расширялись возможности приобретения земельной собственности, особенно в Гринвуд-Истейт, где можно было без особой волокиты купить хотя бы пару акров земли, чтобы построить на этом участке свой дом. Здесь даже возникла небольшая колония представителей свободных профессий, и когда президент университета пытался переманить к себе квалифицированных преподавателей из других учебных заведений, он хвастался, что Уитби расположен в процветающем, растущем городе, где жизнь, благосостояние и жизненные условия постоянно улучшаются, а он весь пронизан атмосферой высокой культуры.

Калдервуд — небольшой универсальный магазинчик, занимавший самый лучший угол на главной торговой улице города. Он стоял на этом месте с 1890 года и на первых порах был обычным неспециализированным магазином с товарами первой необходимости, обслуживающим запросы сонной деревеньки с колледжем, за которой по всей округе были разбросаны крепкие фермерские хозяйства. Город рос, и вместе с ним менялся и магазин. Теперь он значительно расширился. Появился надстроенный второй этаж, и в его витринах внимание покупателей привлекало большое разнообразие товаров. Рудольф начинал в магазине Калдервуда кладовщиком в разгар сезона, но работал так хорошо, что вскоре стал получать предложения от конкурентов, и Дункану Калдервуду, наследнику первого владельца, волей-неволей пришлось повысить его по службе. Магазин до сих пор считался небольшим, и любому служащему в нем приходилось выполнять различные обязанности. Рудольф перепробовал много торговых специальностей: продавца на почасовой оплате, оформителя витрин, составителя рекламных проспектов, советника по вопросам приобретения товаров и консультанта в отдел кадров. Летом, когда он работал весь рабочий день, его жалованье доходило до пятидесяти долларов в неделю.

Дункан Калдервуд, прижимистый, лаконичный янки лет пятидесяти, был женат и у него было три дочери. Кроме этого магазина он владел крупной земельной недвижимостью как в самом городе, так и за его пределами. В общем, у него был серьезный бизнес. Неразговорчивый человек, хорошо знающий, что такое деньги. Накануне он попросил Рудольфа заглянуть к нему после церемонии выпуска, так как якобы у него есть для Рудольфа интересное предложение.

Брэд остановил машину перед входом в магазин.

— Вернусь через минуту, — бросил Рудольф, вылезая из автомобиля.

— Не торопись, подожду, — ответил Брэд. — У меня впереди еще вся жизнь. — Он расстегнул воротник, ослабил галстук. Наконец-то он — свободный человек! Верх машины был опущен, и он, удобно откинувшись на спинку сиденья, закрыл от удовольствия глаза и грелся на солнышке.

Перед входом в магазин Рудольф бросил оценивающий взгляд на витрину, которую оформил три дня назад. В витрине были выставлены плотницкие инструменты. Рудольф так искусно расположил их, что они образовали поблескивающий металлическими частями абстрактный узор, правда, далеко не беспорядочный. Время от времени Рудольф, когда приезжал в Нью-Йорк, отправлялся на Пятую авеню, где расположены самые большие магазины города, и внимательно изучал аранжировку товаров в витринах, чтобы потом изложить свои идеи Калдервуду.

На первом, главном этаже его встретил знакомый приятный гул женских голосов, основных клиенток магазина, и такой типичный смешанный запах выставленной на продажу одежды: кожаных изделий и дамских тонких духов. Торговая атмосфера магазина всегда ему нравилась. Все продавцы, все клерки ему мило улыбались, когда он шел мимо, направляясь в глубину торгового зала, где находился кабинет Калдервуда. Один или даже двое громко крикнули ему:

— Поздравляем с окончанием!

Он приветливо помахал им рукой. Его здесь все любили, особенно пожилые служащие. Они, правда, не знали, что Рудольф — консультант отдела кадров и что во многом от него зависит как их прием на работу, так и их увольнение.

Дверь в кабинет Калдервуда была, как всегда, открыта нараспашку. Ему нравилось наблюдать за тем, что происходит у него в магазине. Он сидел за своим столом и писал авторучкой письмо. У него, конечно, был секретарь, который сидел в своем кабинете рядом, но в его бизнесе были секреты, и он не хотел разглашать их даже своему секретарю. Он обычно сам писал четыре-пять писем от руки, запечатывал их, приклеивал марку и сам отсылал. Дверь в кабинет секретаря была закрыта.

Рудольф, стоя на пороге, ждал, когда шеф кончит писать. Калдервуд не любил, когда его отрывали от занятий.

Наконец он закончил последнее предложение, перечитал письмо и только после этого поднял голову. Гладкое, болезненно-желтоватое лицо с длинным, острым носом, редкие черные волосы на голове. Он перевернул на столе письмо. С его большими, неуклюжими руками фермера ему было трудно обращаться с мелкими или хрупкими предметами, такими, как листочки бумаги. Рудольф гордился своими тонкими, холеными руками с длинными прямыми пальцами, руками, как он считал, истинного аристократа.

— Входи, Руди, — пригласил его Калдервуд. Голос у него сухой, безразличный, без особых интонаций.

— Добрый день, мистер Калдервуд. — Рудольф вошел в кабинет, в эту голую комнату, в своем ладном голубом костюме. На стене висел выпущенный Калдервудом отрывной календарь с цветной фотографией магазина. Другим украшением в этом кабинете схимника была стоявшая у него на столе фотография трех дочерей, которая была сделана, когда они были еще совсем маленькими.

К его великому удивлению, Калдервуд вышел из-за стола, подошел к нему и пожал Рудольфу руку.

— Ну, как все прошло?

— Все хорошо, никаких сюрпризов.

— Ну, ты рад, что закончил?

— Вы имеете в виду ходить в колледж?

— Да, само собой. Ладно, садись. — Калдервуд снова сел за стол, на свой деревянный стул с высокой прямой спинкой. Рудольф устроился на другом, таком же деревянном, стоявшем рядом со столом, с края. В отделе мебели было полно, целые дюжины обитых кожей стульев, но они предназначались только для покупателей.

— Думаю, что да, — ответил Рудольф, — то есть думаю, что рад.

— Большинство людей, сколотивших себе громадные состояния в нашей стране и которые продолжают в том же духе и сегодня, — сказал Калдервуд, — никогда не имели приличного образования. Тебе это известно?

— Да, знаю.

— Они покупают образование, — продолжал Калдервуд, и в его голосе послышалась угроза. Сам хозяин не окончил даже средней школы.

— Постараюсь, чтобы мое образование не стало помехой на пути к большому состоянию, — сказал Рудольф.