— Филипп, ты неисправим. — Элизабет не удержалась от хитрой усмешки. — Я полагаю, что теперь, когда ты стал мужчиной, тебе уже не нужна коробка шоколада.
Филипп стрелой метнулся к ее сумочке.
— Еще как нужна!
— А я бы не отказался от коробки ирисок, если она по случаю найдется, — произнес Ричард ломающимся голосом, хотя ему и хотелось казаться совсем взрослым.
— Простите, миссис Петре, если вам нужно еще несколько минут…
Филипп и Ричард разом вскочили, смущенные, что их застали в столь недостойном положении.
Мужчины не должны стоять на коленях у ног матери. Филипп спрятал за спину коробку конфет. Элизабет сделала глубокий вдох и расправила плечи. Настало время отпустить их.
— Нет, благодарю вас, декан Симмейсон. — Она поднялась. — Мне надо успеть на поезд.
— Счастливого пути, миссис Петре. — Лысоватый декан вежливо склонил голову. В отличие от декана Уитекера в Итоне он не чурался общества женщин. — Мастер Ричард, мастер Филипп, берите ваши вещи. Брэндон и Лоуренс проводят вас наверх. До обеда у вас еще будет достаточно времени, чтобы ознакомиться с обстановкой.
Мальчики дружно повернулись, словно солдаты, марширующие в казармы. Скоро настанет день, когда голос Ричарда перестанет ломаться, и он выйдет из этого опасного переходного возраста. Филипп тоже подрастет и уже не будет нуждаться в ее помощи.
Но этот день еще не настал.
— Одну минутку, пожалуйста, — произнесла Элизабет дрогнувшим голосом. — У тебя не закрыт саквояж, Ричард. — Вытащив из сумочки коробку ирисок, она наклонилась и сунула их в его саквояж.
Когда Элизабет выпрямилась, Ричард порывисто обнял ее, зарывшись лицом у нее на груди.
— Все будет в порядке, мама. Я тут поговорил с одним человеком, и он мне популярно объяснил насчет… ну, кое-каких дел. В общем, пожалуйста, не плачь больше, с этим покончено. Мы с Филиппом рады, что ты разводишься с отцом. Если ты не найдешь счастья и продолжишь плакать, я буду волноваться за тебя во время занятий и не смогу поступить в Оксфорд.
— Ладно. — Элизабет с трудом удерживала слезы, пытаясь подольше сохранить родной запах волос и кожи Ричарда и теплое влажное дыхание. — У нас такого не может быть, верно?
— Конечно, не может. — Он потерся лицом о ее воротник, как делал всегда, когда хотел утереть слезы; а иногда использовал в качестве носового платка, когда не хотел сморкаться. — Я люблю тебя, мамочка. И пожалуйста, не вини себя в том, что произошло.
За вагонным окошком мелькали пригороды Лондона. Ритмичный перестук колес и покачивание вагона убаюкивали ее измученное тело, погружая в состояние полной расслабленности. И вдруг мужчина, которого она безнадежно пыталась изгнать из своей памяти в эти последние две недели, вновь ворвался в ее мысли.
Может, она и поверила бы ему, подумала она, зажмурившись, чтобы удержать воспоминания. Если бы он дал ей эту возможность. Ведь он мог предотвратить ее несчастья. Он мог бы все рассказать ей раньше, и не пришлось бы переживать весь этот ужас. Возникнув однажды, воспоминания продолжили свой неудержимый бег.
Элизабет обрадовалась шуму и запахам вокзала. Изморось и смог выпачкали ее капор, пока она искала кеб, но она радовалась и этому. Элизабет радовалась всему, что отвлекало ее мысли от того, что было, что могло бы быть, но теперь никогда уже не будет.
У белого кирпичного дома графини стоял экипаж. При виде его Элизабет застыла от ужаса.
Ее муж все еще мог приехать за ней. Ее мать все еще могла убить ее.
Но у нее больше не было Рамиэля, чтобы обратиться к нему за помощью. Пришла пора самой о себе заботиться.
Элизабет решительно вышла из кеба и расплатилась с возницей. И в тот же миг из ожидающего экипажа появилась женщина в черном. Элизабет, потеряв голову от страха, метнулась к дому.
— Миссис Петре! Миссис Петре, подождите, пожалуйста!
Голос Эммы отнюдь не успокоил ее. Может, Ребекка Уолтерс послала вместо себя служанку?
Элизабет схватила ручку дверного молотка. Поспешные шаги послышались за ее спиной.
— Это не я! Я никому не говорила о ваших встречах. Это не я, миссис Петре! Мы бы ни за что вас не предали!
Опять ложь. Ведь совершенно очевидно, что кто-то донес на нее.
— Это был Томми, мэм. Миссис Уолтерс спросила меня тогда, во вторник утром… ну, когда вы спали… часто ли вы принимаете опиум. Я ей сказала, что нет, что вы просто плохо спали накануне, а в понедельник рано утром вы вышли прогуляться, поскольку не смогли отдохнуть. Миссис Уолтерс сказала об этом мистеру Петре, и тот послал Томми проследить за вами. Я не хотела причинить вам зла. Я не знала…
Томми. Кучер. Он сказался больным в тот вечер, когда был сильный туман. Элизабет на секунду зажмурилась при виде искаженного бледного лица, отразившегося в медной тарелке. Онемевшие пальцы в перчатке выпустили ручку молотка, и она обернулась к круглолицей служанке. Только теперь ее лицо не было пухлым и розовощеким. На нее смотрело усталое, осунувшееся лицо… как у Ричарда две недели назад.
Они были одного с ней роста, отметила Элизабет равнодушно. За те шестнадцать лет, что Эмма была при ней, она ни разу не обратила внимания на такую мелкую деталь.
— Всю эту неделю я приезжала сюда каждый день, чтобы все объяснить, — упрямо сказала служанка. Ее дыхание серым паром поднималось в мартовском воздухе, на черном капоре мелким бисером осела изморось. — Но вы не захотели меня видеть.
Дворецкий графини просто говорил, что какая-то женщина дожидается миссис Петре, однако ни разу не называл ее имя. Элизабет думала, что это была ее мать. Впрочем, она не была уверена, что хотела видеть Эмму больше, чем Ребекку Уолтерс.
Но все же… Если бы она не пошла расспрашивать служанку, она бы не раскрыла, что ее отец и муж были любовниками. И ее сыновья все еще были бы в опасности. Элизабет вздернула подбородок.
— Ты знала, что это моя мать задула газовую лампу?
— Я подозревала, мэм.
— Тогда почему же ты не сказала мне?
— Миссис Уолтерс наняла меня.
— Понятно, — сказала Элизабет. Она сама требовала от Эммы не сплетничать на ее счет.
— Прошу прощения, мэм, но вы не так меня поняли. Мистер Бидлс, я сама, повар, экономка, лакей… миссис Уолтерс всех нас наняла у выхода из исправительного дома. Мистер Уилл, он возил мистера Петре, и он кое-что видел… и слышал. Но если бы мы хоть заикнулись о чем-либо, нас тут же выбросили бы на улицу без рекомендаций. А сейчас трудные времена. Слуги без рекомендаций да еще с криминальным прошлым ни за что не получат работы. Да и кто бы нам поверил? Но вы, мэм… мы никогда не желали вам зла. И сейчас мы все ушли оттуда. О себе я не беспокоюсь, у меня теперь есть Джонни, но вот остальные… они пострадали незаслуженно. Пожалуйста, дайте им рекомендации.
