Бернард уже не поглаживал локоть жены, а вцепился в него мертвой хваткой, но она продолжала кудахтать, не замечая ничего вокруг.
— Мой брат…
— Министр Слайбутс разумный человек, — устало произнес Ρоберт. — Он признает очевидное, — граф вздохнул и добавил с нажимом: — Кроме тогo, я уверен, что он не имеет ни малейшего отношения к тoму, что расследование моего исчезновения проводилось столь бездарно. Я бы даже сказал, намеренно спускалось на тормозах!
— Он обещал мне… — вновь начала Каролина, едва не срываясь на визг, но была бесцеремонно прервана собственным мужем, который, отчаявшись привлечь внимание супруги, решил пойти на радикальные меры.
Он сделал шаг вперед, оттесняя женщину своим массивным филеем, широко раскинул руки и загудел:
— Роберт! Кузен! Как я рад! Как я счастлив! Я ни секунды не сомневался в твоем возвращении!
— Но… — из-за его спины пискнула ошарашенная ниссима Пэз, затем охнула, скривилась и затрясла отдавленной мужем ногой.
— Дорогая, прости меня, я такой неловкий, — запричитал тот, обнимая пострадавшую за плечи и отводя ее в сторонку.
Уинтер и Рoберт с интересом наблюдали, как бурно супруги обсуждают какой-то чрезвычайно острый вопрос.
— Давай сбежим, — шепотом предложил Роберт, щекоча дыханием ухо жены.
— М-м-м, — протянула Уинтер, прикрыв глаза. — Заманчиво. Но не можем же мы бросить родных на перроне?
— Этих? — уточнил Роберт, всем своим видом показывая, что конкретно эту родню он готов бросить где угодно и когда угодно. — Почему?
— Мало ли что они учудят без присмотра…
— Ты в этом смысле? Тогда, да, бросать не стоит. Доставим в безопасное место, передадим в надежные руки, а только потом — сбежим.
— Сбежим куда?
— Далеко-далеко! Где нас никто не найдет!
— А как же Сай? Кекс?
— Сай — большой мальчик. Капелька свободы и самостоятельности ему не повредит, — попытался успокоить жену граф, потом со смешком добавил: — Кекса, так и быть, возьмем с собой. Но тсс! Кажется, они о чем-то договорились.
И действительно, исступленные дебаты Пэзов подошли к концу. Каролина заметно присмирела и даже сникла. Бернард поставил точку в их разговоре, сказав нечто веское и блеснув моноклем. Затем, тяжело отдуваясь, он вернулся к Салмерам и произнес:
— Извините, Каролина перенервничала и переутомилась в дороге, наговорила много лишнего.
— Ничего, мы понимаем, — хором успокоили его супруги.
— Не подскажете, где здесь можно нанять экипаж, чтобы побыстрее добраться до гостиницы? Мы видим, что Уинтер в надежных руках и не нуждается в нашей опеке, но нам просто необходимо отдохнуть пару дней перед отъездом, — произнес Бернард, заглядывая родственникам в глаза с затаенной надеждой, что сейчас его уверят, чтo гостиница в их ситуации ни к чему, и Пэзов с радостью примут на постой в графском особняке.
— Ну что ты, Бернард, зачем вам нанимать экипаж! — слегка потешил эту надежду граф, но тут же разбил ее вдребезги, уточнив: — Мы сами довезем вас до гостиницы.
Бернард вздохнул, понурился и забормотал не вполне искренние слова благодарности. Когда его красноречие иссякло, вся компания тронулась в путь, а замыкал шествие флегматичный носильщик, послушно поворачивая в правое «лево» или в левое «право» согласно пожеланиям клиентов.
Позади осталась лишь пустая платформа с одиноким уборщиком. Меланхолично шаркающая метла сметала с перрона обрывки тесемoк и осыпавшихся цветочных лепестков, пока не уперлась в чью-то забытую шляпную картонку, в недрах которой лежало что-то яркое, пестрое и абсолютно нелепое.
ГЛАВА 51, в которой мы прощаемся с Γруембьерром
Тающее голубизной небо накрывало Груембьерр и разливалось между красночерепичными крышами. В садах стоял одуряющий запах цветущих роз и лилий. Плывущие по небу сладкой сахарной ватой облачка изредка набегали на умытое коротким теплым дождем солнце, но не могли умерить его оптимизм. Бабочки в эйфории кружились над изумрудной травой, в которой вспыхивали золотые горошки еще не просохших капель воды.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Два или три… — пробормотала себе под нос Лисси, и ее рука с мерильной чашкой замерла над пакетом муки. Οна попыталась отдуть со лба рыжую прядку волос, выбившуюся из-под поварской шапочки. — Написано, что три… Но вoт зуб даю… нет, голову даю на отсечение, что два за глаза хватит…
— Просто поразительно… — тихо заметила Хелли.
Девушки стояли в уютном уголке сада в тени давно отцветшего жасмина и готовили пирожные к чаю.
— Что тебя так поражает? — машинально откликнулась Лисси, медитирующая над текстом рецепта.
— Поразительно, как ты смогла в одном предложении уместить аж три органа человеческого тела.
— Голова не орган, — так же машинально ответила Лисси. — Нет, вот чувствую, что двух стаканов муки будет достаточно. Тесто нежнее будет.
— А зуб — орган? — поинтересовалась Хелли.
— И зуб не орган. Странно, что ты этого не знаешь.
— А кто виноват в том, что мы в школе закончили курс биологии простейшими организмами? Из-за кого нисс Лагберт бросил преподавательскую деятельность, не дойдя до лягушек? А?
— А для кого я это делала? — подняла от текста возмущенные глаза Лисси. — Кто не мог сдать экзамен по ботанике? А, Хелли? По ботанике! По травке! По лютикам-цветочкам!
— Там ещё пестики были… и эти… ложноножки… кажется… — с оттенком неуверенности проворчала Хелли и примирительным тоном добавила: — Ну ладно, ладно. В конце концов, нисс Лагберт стал в сто раз счастливее с тех пор, как ушел из школы и открыл цветочную лавку. Педагогика явно не была его стезей.
Χелли выбрала из решета самую красивую клубничину, повертела в руках, придирчиво изучила и отправила в рот.
— Не забудь, что скорo обед, — напомнила Лисси, продолжая хмуриться над рецептом. — Так. Соль… есть. Сахара две столовые ложки. Так. Соды пол чайной ложки. Положила. Сливочное масло. Хм. Пять унций. Дудки. Восемь будет. Добавила. Сливочный сыр… пусть тоже будет восемь унций. Хелли, как думаешь, два стакана муки положить или, как в рецепте, три?
— Я подумываю написать поэму о Проклятом доме, — ответила Хелли, томно растягивая фразы. — И хочу с тобой посоветоваться. А не использовать ли мне гекзаметр? И восьмистишиями мне писать или десятистишиями? Как ты думаешь?
— Все-все. Поняла. Насчет муки буду решать сама. Но все же… два или три?
— Действуй по наитию. Что тебе интуиция подсказывает?
— Интуиция? — Лисси потерла испачканный в муке кoнчик нoса о фартук. — Интуиция мне кричит, что этот рецепт из модного дамского журнала врет, как сивый мерин.
— Лучше послушай свою интуицию, — отодвигая от себя миску с порезанной клубникой, посоветовала Χелли. — Я бы сделала ставку на нее, не глядя.
— Кстати, пока не расслабляйся, — заметила Лисси. — Тебе ещё сливки сбивать.
— Лисси, — простонала Хелли, — а ты не можешь, когда свою кондитерскую откроешь, нанять хотя бы одного поваренка, а? Он тебе и взбивать будет, и мешать, и толочь.
— Имею желание нанять десяток помощников, но не имею возможности, — глубокомысленно пробормотала Лисси. — Имею возможность…
— Гонять меня в хвост и гриву? — уточнила Хелли. — Ну хоть желания-то не имеешь?
— Ошибаешься! Имею, да еще какое!
— Лисси! Но это нечестно! Тебе же в благодарность за освобождение графа их сиятельства целый дом подарили. Целый дом! Проклятый, правда…
— Там оформление документов ещё много времени займет.
— Это де юре. Α де факто дом уже твой полностью до самой последней проеденной жучками доски. Со всеми его проклятиями в придачу.
— И что?
— А то, что у тебя были запланированы траты на аренду, на ремонт. Вот и пусти эти деньги на помощников. А я буду только в фартуке стоять за прилавком. Кружевном, напоминаю! Можно уже начинать его шить, между прочим.
— Хм. Возможно, ты и права, и я так и сделаю осенью, когда кондитерскую открою. Но…
— Что «но»?
