Я не мог быть даже уверен, что кто-то его принимает — сигнал радиопередатчика, я имею в виду. Хотя вероятность того, что его все-таки принимают, была достаточно высока, поскольку моего возвращения, несомненно, ожидали. Но к тому моменту уже несколько вполне вероятных вариантов благополучного развития ситуации оказались несостоятельными.
Мне даже не удавалось уснуть. К счастью, у меня хватило ума не есть, когда некоторое время назад эта мысль пришла мне в голову, и я не мог осуществить то, чего требовал от меня желудок. Я был не в состоянии ничего делать. Положение было физически отвратительно настолько же, насколько первоначальный спуск под воду был отвратителен психологически.
Я жалел, что не узнал, сколько же времени продлится шторм.
Тогда я мог бы хоть как-то успокаивать себя, время от времени посматривая на часы. Однако я быстро понял, что на часы лучше не смотреть, потому что время, прошедшее после предыдущего «взгляда мельком», всегда окажется меньше ожидаемого. Как обнаружилось, мне следовало следить за некоторыми внешними датчиками, хотя их сигналы также не принесли мне никакой радости — и я также был не в силах что-либо изменить.
Никогда я не поверил бы в то, что избавление от этого бултыхания на волнах принесет мне не облегчение, а нечто худшее. Если бы кто-то мне сказал, что мне станет еще хуже, я придушил бы его из страха, что он меня убедит. К сожалению, он был бы совершенно прав. Конец наступил довольно-таки внезапно.
Первым шагом к полной остановке стало прекращение покачиваний. Капсула все также поднималась и опускалась, но, похоже, у нее возникли определенные верх и низ. Колебания в вертикальной плоскости также начали уменьшаться и, наконец, прекратились совсем. К этому времени датчик давления теоретически не мог сказать мне ничего нового, однако я все же на него посмотрел.
И оказался прав. Капсула снова погружалась.
Одного я мог не бояться — того, что я тону. Единственное пустое пространство, придававшее капсуле плавучесть, соответствовало пространству, в котором находился я. Если бы в капсуле возникла какая-нибудь течь, мне об этом сразу стало бы известно. Нет, меня утаскивали вниз, и, хотя в морях и водятся гигантские кальмары, я ни на секунду не усомнился в том, что они здесь не замешаны. Датчик сонарного облучения был темен и пуст, но я не мог знать, был ли он таким, допустим, около часа назад.
Могло быть только одно разумное объяснение. Я посмотрел вниз, не зная, чего и ждать, и ничего особенного не увидел; субмарина не побеспокоилась зажечь огни. Я включил собственное освещение, но увидел лишь натянутый линь, ведущий от сети, в которую я теперь был тщательно завернут, к темной форме внизу, на границе видимости.
Следует отметить, что линь оказался необычайно прочным для своей задачи; сейчас мы опускались гораздо быстрее, чем первоначально погружался я со своим балластом. Если владельцы этого каната были склонны доверять ему при таком натяжении, я не видел причин сомневаться в их суждении. Можно было и не надеяться, что он порвется. Подсчитав, что при такой скорости мы будем на дне минут через пятнадцать, я отбросил размышления на эту тему.
По крайней мере, теперь я мог подкрепиться. Я начал поглощать таблетку глюкозы со всем спокойствием, которое только смог себе внушить. Делать было нечего; они меня затравили.
Мы были еще в нескольких сотнях футов от дна, когда появилась вся компания. Приплыли еще две ярко освещенные подводные лодки. Это были рабочие машины, схожие с той, с которой я сражался несколько часов назад. Если они и поддерживали связь с буксировавшей мою капсулу субмариной, то никакие мои приборы не могли это определить. Скорее всего, поддерживали, потому что их маневры были полностью координированы. Сначала одна, потом другая из новоприбывших подводных лодок подошла ко мне, и при помощи захватов каждая навесила на мою сеть несколько пластин с крюками. Эти грузы сняли практически все избыточное натяжение с буксирного троса, не оставив никакой надежды, что в последний момент он все-таки порвется.
Затем из каждой лодки выбралось по пловцу, которые заняли свои посты рядом со мной, уцепившись за сеть, чтобы сберечь силы. На некоторое время я включил свет, но не мог узнать их лиц. Я подумал о том парне, которого сшиб «ногой», и о том, что его приятели думают обо мне, если я действительно серьезно его травмировал. Человеческое мышление иногда избирает множество обходных путей; за все время, что меня буксировали, я ни разу не подумал о том, как они могут отреагировать на мое появление на их секретном — по всей вероятности — объекте. Однако если бы я и подумал об этом, то, наверное, сказал бы себе, что если бы они действительно хотели меня прикончить, любая из субмарин могла бы расколоть капсулу, как грецкий орех.
Наконец, в свете моих огней появилось дно.
На этот раз оно не светилось. Сначала я подумал, что они потушили свою иллюминацию, но потом решил, что шторм отнес меня на некоторое расстояние и я мог оказаться далеко от тента. Здешнее дно было обычным морским дном, включая крабьи норы; я мог его рассмотреть, потому что, опустившись, субмарина смотала большую часть буксирного линя, оставив футов двадцать. Поэтому я смог рассмотреть и саму лодку, которая, как оказалось, была не той, с которой я недавно сражался. Прежде всего эта была примерно вдвое больше.
Однако по конструкции она ненамного отличалась от предыдущей. На ее бортах также было закреплено много оборудования — даже больше, чем у первой лодки. Предназначалось это оборудование для работы, но не для путешествий. Даже без моей капсулы на хвосте она не смогла бы быстро перемещаться в придонном слое, судя по тому, как, я видел, она перемещалась. Я не сомневался, что мы движемся к входу — тому же самому, что я видел раньше, или — какому-либо другому, — и все время смотрел вперед, ожидая увидеть свет.
Как оказалось, мы направлялись к другому входу. Добирались мы туда часа два, что имеет, конечно, чисто академическое значение, поскольку я не знал, откуда мы начали движение. Эта шахта была меньше предыдущей, а освещенной крыши тента нигде поблизости не было видно.
Эта шахта была всего футов двадцать пять в диаметре — слишком мала для субмарины, которая тянула меня, и в самый раз для двух других. Шахта была вертикальной, идеально цилиндрической и шла вниз из неглубокой впадины, как и в предыдущем случае. Она была очень хорошо освещена, что позволило мне разглядеть множество деталей.
Множество лестниц вело от края шахты вниз. Сначала мне казалось, что там они исчезают из виду, но когда мы приблизились, я увидел концы лестниц, располагавшихся на противоположной стороне шахты. Шахта, очевидно, представляла собой дыру в крыше помещения глубиной футов в сорок. В шахте и рядом с ней находилось еще несколько пловцов, которые, похоже, дожидались нас. При нашем приближении они гурьбой направились к нам и собрались вокруг капсулы, в то время как тащившая меня субмарина опустилась на дно рядом с входом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
