быть, ты думаешь, что это не имеет к тебе никакого отношения, но ты никогда по-настоящему не верила, что я люблю тебя.
Мой взгляд тоже был тверд. Что бы он мне ни говорил, у меня были слова, которые мне нужно было высказать, и я не сдерживала их.
– Я верила тебе, – сказала я. – Но я была влюблена в Броуди. Ты тоже это знал. Я говорила тебе об этом.
Он отвернулся, как будто все еще не хотел этого слышать.
– Ты думаешь, что потерял все? – Я наклонилась к нему через стол, чтобы он четко меня услышал. – Я полюбила Броуди с того самого дня, как встретила его, Сет. Всегда любила и всегда буду любить. Ему не нужно было ничего делать, чтобы заслужить эту любовь, и уж точно он не манипулировал мной. Ты хотел, чтобы я любила тебя, но я не смогла, а ты просто не сумел этого принять. Ты был моим другом, Сет, и ты воспользовался тем, что мною владел хаос.
Пока я говорила, он качал головой.
– Я не хотел…
– Нет? Что ж, весь этот опыт испортил мне все. Хуже всего то, что из-за случившегося я сбежала от важных вещей. Я причинила боль Броуди, и теперь он защищает тебя передо мной, борется за то, чтобы у тебя был шанс остаться в группе. Он понятия не имеет о том, что произошло между нами, а если бы знал, то никогда бы не поддержал твою кандидатуру в группе.
– Что, черт возьми, ты хочешь, чтобы я сказал, Джесса? – На лице Сета промелькнул гнев, а вместе с ним и что-то похожее на обиду. На самом деле он выглядел испуганным, и меня от этого слегка замутило.
Я никогда не хотела причинить ему боль, поэтому чувствовала себя плохо.
Я откинулась на спинку стула и перевела дыхание. Я действительно пришла сюда не для того, чтобы спорить.
– У тебя уже есть все, – сказал он. – У тебя есть Броуди, ты получаешь гонорары за песни, у тебя есть карьера модели. Тебе это не нужно. А мне нужно. – Он был в отчаянии. Теперь я это поняла. Он очень этого хотел.
И когда я успокоилась от выброса адреналина, вызванного встречей с ним и обидными, злобными, возможно, несправедливыми словами, которые у меня никогда не было возможности сказать раньше, то поняла, что не хотела быть той, кто отнимет это у него. Я правда не хотела.
Но еще я хотела все это вернуть себе. Свой дом. Свою Семью. Свою группу.
Прежде всего, Броуди.
И я просто не знала, как они могли появиться у меня в то же время, что и у Сета. Я не знала, смогу ли поделиться ими с тем, кто был такой огромной частью всей той боли, через которую я прошла.
– Я тоже помню тот день, когда встретила тебя, Сет, – тихо сказала я ему. – Ты был действительно хорошим мальчиком. Тихим, немного застенчивым. Таким классным… даже Зейн хотел быть похожим на тебя. Ты нравился всем. На самом деле они любили тебя. Я думаю, они все еще любят тебя, несмотря на все, что ты сделал с ними и с самим собой, иначе они не хотели бы, чтобы ты вернулся в группу. – Затем я в последний раз собралась с духом и сказала то, что на самом деле хотела сказать ему все эти годы: – Мне просто жаль, что то, что было внутри тебя, причинило тебе такую сильную боль и превратило тебя в то, кем ты стал.
В ответ он промолчал.
Когда я встала, чтобы уйти, то сказала ему:
– Тебе нужно во всем признаться группе, Сет. Расскажи им все. Я дам тебе несколько часов, но ты должен сделать это сегодня. Я больше ни одной ночи не засну, не выяснив все до конца. Если они все еще будут хотеть твоего возвращения после этого, так тому и быть. Мне просто придется смириться.
Он посмотрел на меня.
– А если я ничего им не скажу?
Я немного смягчилась, глядя на него сверху вниз.
– Тогда я это сделаю. Я просто даю тебе шанс изложить твою версию.
Когда я подъехала к дому Мэгги, она вышла мне навстречу с озабоченным выражением на лице. Возможно, я напугала ее своим призывом о помощи.
– Я облажалась, Мэгги, – сказала я ей, как только дозвонилась до нее.
– Что ты имеешь в виду?
– Я… я влюблена в Броуди.
– Влюблена?
– Да. Сильно. И давно, очень давно.
Я вышла из кафе с убийственным желанием убежать. Я легко могла представить, как еду прямиком в аэропорт, сажусь в самолет и никогда не возвращаюсь. У меня чесалось под кожей, что-то дергалось в затылке. Как будто я жаждала этого. Побега.
Легко. Так чертовски просто.
И так чертовски неправильно.
Я сопротивлялась этому желанию, потому что знала, что это неправильно. Мое время бегать истекло. Если я продолжу бегать, то однажды умру. Это может случиться не завтра, но когда-нибудь… я умру в одиночестве, продолжая бежать.
Поэтому я практически рухнула в объятия Мэгги. Для такой миниатюрной девушки Мэгги обняла меня очень крепко.
Когда она отстранилась, то посмотрела мне в глаза, в мои влажные, наполненные слезами глаза, и спросила:
– Ты в порядке? – затем, прежде чем я успела ответить, она нахмурилась и добавила: – Мне надрать ему задницу?
– Нет. – Я рассмеялась и вытерла слезы, прежде чем они скатились по щекам. – Но я люблю тебя за то, что ты спрашиваешь. Я знаю, что у вас с Броуди близкие отношения. Спасибо, что не встала на его сторону.
– Его сторону? – переспросила она. – О нет. Нет, нет. Мы, девочки, держимся вместе. И мы с Броуди не так уж близки. Да, мы работаем вместе. И да, возможно, он немного лучше владеет своими эмоциями и скрывает свои закидоны лучше, чем некоторые мужчины, которых я знаю, – сказала она, без сомнения думая при этом о своем «муже», – но он все равно парень. А ты – это ты. – Она сделала широкий жест, обозначающий все мое существо. – Я знаю тебя много лет, Джесса Мэйс, и ты прекрасна как внутри, так и снаружи. Броуди, может быть, горячий, умный и в целом уравновешенный, но он все равно мужчина. И поскольку из-за него у тебя на лице появилось такое выражение, думаю, он, вероятно, тоже облажался.
Затем она затащила меня в свою уютную квартирку и поставила чайник, чтобы заварить чай.
– Что случилось? – спросила она, глядя на меня, уютно устроившуюся в ее мягком кресле и подтянувшую колени к подбородку.
– Ничего, правда. В этом-то и проблема. Броуди сказал мне, что любил меня, когда мы были детьми, и я не смогла с этим справиться. Я действительно не чувствовала себя достойной его любви. Поэтому я сбежала.
– И что потом?
– А потом я просто продолжала убегать.
Она подошла и села рядом со мной на пол.
– И что теперь? Что происходит?
Я вздохнула.
– У меня такое чувство, что мое сердце разорвется, когда мы раздеваемся. – Брови Мэгги поползли вверх. – А иногда… кажется, что мы хотим разорвать друг друга на части.
На этот раз ее губы изогнулись, когда она пыталась сдержать улыбку.
– Вот дерьмо.
Я тоже попыталась улыбнуться.
– Так, может, есть надежда?
Мэгги покачала головой, размышляя.
– Буду честна, милая… Я не уверена, что есть надежда, но, черт возьми, в этом нет ничего плохого. Я имею в виду… если между вами все так напряженно, значит, на то есть
