Рухнувшую громадину окружали элементы инерционного корректора: катушки индуктивности и якоря электромагнита, элементы конической формы из бумаги и железа, стеклянные трубки с нитью накаливания внутри, полюса огромных постоянных магнитов, какие-то столбы, терявшиеся во мгле наверху и столь же, с моей точки зрения, загадочные, как и все сооружение. Кроме того, были там еще всевозможные инструменты, кульманы, заваленные пыльными светокопиями, токарные станки, тиски, а также свешивающиеся с потолка цепи для перемещения тяжелых грузов.
Между тем я заметил, что падение аппарата нанесло большой вред оборудованию, находившемуся в помещении, и несомненно вывело его из строя.
Мой взгляд привлекли маленькие стеклянные камеры рядом с анатомическим столом. В закрытых пробками сосудах я увидел несколько крупных пиявок, хотя и не таких огромных, как экземпляр на фотографии Уэллса. Однако и эти были столь велики, что им даже не удавалось сохранять свойственную пиявкам трубкообразную форму; они лежали распластавшись по толстым стеклянным днищам колб. Из более высокоорганизованных животных в стеклянном заточении находились мыши, и все они имели странную особенность – поразительно длинные тонкие конечности. Некоторые из подопытных мышек прилагали невероятные усилия, чтобы выдерживать свой собственный вес. Я обратил на них внимание Холмса, но он это никак не прокомментировал.
Холмс, Уэллс и я подошли к краю пролома в полу и двинулись вокруг помятого алюминиевого корпуса аппарата. Падение произошло, по моим подсчетам, с высоты не более десяти футов. Удар казался недостаточным даже для того, чтобы причинить человеку хоть какой-то вред, не говоря уже о том, чтобы убить его. И тем не менее вся конструкция корабля была сдавлена примерно на треть.
– Какой ужас! – воскликнул Уэллс. – В этом самом месте – под сверкающим брюхом своего космического корабля – Ральф угощал нас обедом.
– В таком случае вам очень повезло, – заметил Холмс мрачно.
– Рабочие вскрыли кабину. – Тарквин указал на зиявшую в обшивке квадратную дыру, сквозь которую смутно виднелось внутреннее пространство. – Тело убрали после того, как полиция и коронер все осмотрели. Хотите заглянуть? Тогда я покажу вам, где мы с Брайсоном работали.
– Через минуту, – пробормотал Холмс и осмотрел остов фантастического корабля со своей обычной ошеломляющей дотошностью. Затем спросил: – Каким человеком был Ральф? Я вижу доказательства его научных способностей, но каков он был в жизни – в отношениях, в работе?
– Ральф сильно выделялся среди тех, с кем работал. – Открытое лицо Тарквина не позволяло предположить, что он снедаем завистью. – С самого раннего детства Ральф всегда был лидером. Таким он остался и во взрослой жизни.
– Я до сих пор не знаю, любили ли вы его, – заметил Уэллс.
Глаза Тарквина сузились.
– Не могу ответить на этот вопрос, Берти. Мы были братьями. Я на него работал. Думаю, я любил его. Но мы всю жизнь соперничали друг с другом, как и большинство братьев.
Холмс спросил прямо:
– Вы что-то выиграли от его смерти?
– Нет, – покачав головой, ответил Тарквин Бримикум. – Наследство отца не перейдет ко мне. Ральф оставил завещание, согласно которому все унаследовала его жена, а мы недолюбливаем друг друга. Можете проверить мои слова у нашего адвоката – и у Джейн. Если вам нужен мотив убийства, мистер Холмс, копайте глубже. Я не возражаю.
– Буду, обязательно буду, – проворчал Холмс. – Тем более что и Ральф Бримикум возразить уже тоже не сможет. Пойдемте заглянем в кабину.
Переступив через бетонное крошево пола, мы шагнули к проему, вырезанному в корпусе аппарата. Там была установлена маленькая лампа, наполнявшая внутреннее помещение унылым светом. Я знал, что тело – вернее, то, что от него осталось, – уже унесли, дабы подготовить к похоронам, но уборка еще не производилась. Я бросил взгляд вниз, ожидая увидеть – что? Ужасающие лужи крови? Однако на разорванной обивке сиденья пилота, в котором находился Ральф в момент своей смерти, оказалось только несколько пятен неправильной формы. Удивительно мало внешних повреждений было на оборудовании, приборах, циферблатах, переключателях и рычагах, предназначенных, очевидно, для управления кораблем. В большинстве своем они просто сплющились.
Но запах внутри кабины напомнил мне запах госпиталей времен моей военной службы.
Я отшатнулся.
– Не знаю, что я ожидал увидеть, – пробормотал я. – Больше крови, наверное.
Тарквин задумчиво нахмурился, а затем, вытянув руку, указал пальцем вверх. Я снова заглянул в кабину и поднял голову.
Господи, что здесь произошло?! Будто кто-то с силой швырнул в воздух дюжину баллонов с краской ржаво-коричневого цвета. Верхняя часть стен и потолок корабля, инструменты, циферблаты и переключатели, даже единственное оконце – все было обильно покрыто высохшей кровью.
– Боже правый, – сказал Уэллс, и лицо его побелело. – Как это туда попало?
– Коронер решил, что корабль, должно быть, перевернулся во время падения, и кровь брата растеклась по всей внутренней поверхности, – пояснил Тарквин.
Пока мы шли дальше, Уэллс прошептал мне:
– Корабль такого размера, переворачивающийся при падении с десяти футов?! Очень маловероятно!
Я согласился с ним. А Холмс промолчал.
Тарквин подвел нас к металлической ферме, на которой крепился корабль. Мы остановились у висящих пучками тросов, концы которых были истончены, размочалены и посечены; они явно не выдержали сверхвысокой нагрузки. Но один – толстый, как моя рука, – трос с оранжевой полоской имел гладкий блестящий срез на конце. На полу, практически у нас под ногами, лежали защитные очки и аппарат для газовой резки. Казалось до абсурдности очевидным, что несущий силовой трос был перерезан этой газовой горелкой!
– Не все тросы здесь несущие, – сказал Тарквин. – По некоторым осуществлялась подача электричества и воздуха для пассажира, а также они выполняли еще ряд функций.
– Вы говорили, что вместе с Брайсоном работали наверху, когда произошел несчастный случай? – уточнил Холмс. – Только вы и Брайсон, вдвоем?
– Именно так. Мы делали кое-какую вспомогательную работу. И кроме нас здесь никого не было – если не считать Ральфа, разумеется. Он находился внутри корабля, занимался расчетами.
– А инерционный корректор был в тот момент включен? – спросил Холмс.
– Да.
Я указал на толстый трос с оранжевой полоской:
– Он нес основную нагрузку?
Тарквин кивнул.
– Хотя в тот момент я этого не знал.
– И он был перерезан этой газовой горелкой?
– Все правильно, – подтвердил Тарквин ровным голосом. Прислонившись к перилам ведущей на ферму лестницы, он сложил руки на груди. – Пламя рассекло его ровно, как струя горячей воды льдину. Когда большой трос был перерезан, стали натягиваться и рваться остальные. И вскоре корабль упал.
– Так, значит, трос перерезал Брайсон? Я правильно вас понял?
– О нет-нет! – Тарквина, похоже, слегка удивил вопрос Уэллса. – Это сделал я. А Брайсон руководил работой.
– Но если это сделали вы, то как можно обвинять в убийстве Брайсона? – спросил я.
– Потому что ответственность несет он. Разве не понимаете? Брайсон велел мне перерезать трос, помеченный оранжевым цветом. Я следовал его инструкциям, понятия не имея, что на тросе держится корабль.
– Вы сказали, что прошли обучение и знаете каждую деталь корабля, внутри и снаружи.
– Самого корабля – да, доктор. Но не подсобного оборудования. А вот Брайсону тут все было известно до мелочей.
– Но потребовалась бы не одна минута, чтобы перерезать такой кабель, – заметил Уэллс. – Посмотрите на его толщину! Неужели Брайсон не видел, чем вы занимались, и не остановил вас?
– В тот момент Брайсона здесь не было, – холодно ответил Тарквин. – Как вы уже слышали, он завтракал с моей невесткой, по их обыкновению. Понимаете, джентльмены, – добавил он, и в его голосе явственно прозвучало сдержанное раздражение, – я был всего лишь орудием, которое использовал Брайсон для достижения своих целей. Столь же невинным, как и этот аппарат для газовой резки, лежащий у ваших ног.
Уэллс пристально посмотрел на газовую горелку и на оборванные тросы.
– Тарквин, ваш брат знал Брайсона много лет. Он полностью доверял ему. С чего бы Брайсон стал совершать такое?
Тарквин выпрямился и смахнул пыль со своей куртки.
– Это вы должны спросить у него, – ответил он.
* * *
Наш следующий шаг был очевиден для всех: необходимо провести очную ставку с обвиняемым.
Мы вернулись в гостиную и встретились с Брайсоном, которого Тарквин только что представил нам не в самом лучшем свете. Он стоял на ковре, его сильные мускулистые руки беспомощно свисали вдоль тела, а из всех карманов запачканного масляными пятнами рабочего халата торчали инструменты. По утверждению Уэллса, Брайсон был серьезным человеком без особого воображения, умелым и абсолютно надежным. Я не мог не испытывать смущения, когда Холмс изложил Брайсону выдвинутое против него обвинение.
