Мы уехали на следующее утро в карете, после холодного прощания с семьей Келешвай. Когда будапештский поезд отъехал от станции Германштадт, Елизавета оглянулась на долину Марош. Она немного помолчала, потом заговорила.
— Я никогда не вернусь туда... никогда.
Мы прибыли в Вену поздно вечером следующего дня. Когда поезд, грохоча по равнинам Бургенланда, подъезжал к столице, Елизавета заговорила со мной.
— Отто!
— Что, дорогая?
— Отто, ты обдумал сказанное мною в горах насчёт... насчёт того, чтобы оставить войну?
Мы оба помолчали немного: встал деликатный вопрос.
— Да, Лизерль, я подумал об этом, прости, что оказался таким болваном. Я могу понять твою точку зрения, но ради бога, попытайся понять мою. У меня восемнадцать человек, и их семьи зависят от меня, не только ты. Под моим командованием и с большой долей везения они смогут дожить до конца войны. Но если я их покину, невозможно предсказать, какого недоумка поставят ими командовать. Нет, дорогая, боюсь, что это невозможно. Нравится тебе это или нет, я останусь с ними до конца войны.
Она вздохнула.
— То же самое и у меня: я не могу бросить своих пациентов. Так или иначе, похоже, эта проклятая война держит нас обоих за загривок.
***
Наш первый боевой патруль после ремонта U13 начался 5 июня. Теперь мы базировались в Бриони, и районом проведения операций являлось итальянское побережье к югу от Анконы. Нам приходилось болтаться там в течение дня в подводном положении и подходить в сумраке, чтобы досадить каботажному судоходству. Шестого июня мы поднялись на поверхность примерно в половине девятого вечера, провентилировали лодку, а потом лениво отправились вдоль побережья, держась в открытом море милях в пяти от берега. Настало идеальное время для подводной лодки: достаточно света, чтобы видеть противника, но сама она оставалась незаметной в темноте. Солнце садилось за горизонт, и лёгкий запах сена доносился с лугов от низкого берега. Вскоре к югу показалось большое облако дыма, которое быстро двигалось по направлению к нам. Мы подождали, и на горизонте появились корабли: два больших судна впереди в сопровождении трех-четырех миноносцев
Мы изменили курс, чтобы подойти к ним со стороны моря — так их силуэты будут выделяться на фоне заката, потом погрузились. Это были два лайнера, один из них пакетбот компании «Апулия Лайн». Оба шли на север на скорости около пятнадцати узлов. Нелегко было идти на такой скорости, но результат стоил затраченных усилий. U13 сблизилась с конвоем, пронырнула почти под носом лидирующего миноносца, резко развернулась правым бортом и выпустила обе торпеды в идущий впереди лайнер. Затем мы развернулись и помчались прочь, при этом нас чуть не потопил следующий миноносец.
Вокруг сыпались бомбы, но мы выполнили свою работу: примерно через тридцать секунд раздался громкий взрыв, одна из наших торпед попала в цель, потом последовала серия странных, грохочущих взрывов, это, как я полагаю, взорвались котлы. U13 пришлось уйти на глубину и маневрировать в течение следующих двадцати минут, чтобы уклониться от рыщущих миноносцев, но стало темнеть, и мы избавились от них без излишних трудностей. Когда опасность миновала, я позвал Штайнхюбера на центральный пункт и поздравил его. Электрическая система наведения вышла из строя непосредственно перед атакой, и его отправили вперед, чтобы запустить торпеды с помощью ручных рычагов. Это была сложная задача, требующая мгновенной реакции, но он блестяще выполнил свой долг.
Около десяти вечера мы поднялись на поверхность и спокойно направились назад. Военные корабли сопровождения ушли, но там светили прожекторы, и во тьме до нас донеслись звуки голосов у воды. Вокруг плавали обломки и несколько тел погибших в скрюченных позах. Мы не могли включить прожектор, чтобы заняться расследованием, поэтому лишь выудили несколько плавающих обломков для подтверждения нашей победы: солдатскую расчетную книжку, принадлежащую капралу Антонио Батистелле из Двенадцатого полка берсальеров [36], и спасательный жилет с надписью "Читта ди Таранто".
Мы прибыли обратно в Бриони рано утром 9 июня, не увидев ничего, заслуживающего оставшейся торпеды. Как только лодка причалила, команду отправили в гостиницу "Нептун" для столь необходимых ванн и бритья. Я же сел в кабинете, чтобы написать рапорт о рейде. Я всегда терпеть не мог документы и предпочитал избавляться от этой задачи как можно скорее. Около половины десятого, когда рапорт уже печатали, меня неожиданно вызвали к командиру базы подводных лодок, риттеру фон Тьерри. Он пригласил меня к себе в кабинет, сердечный и доброжелательный как всегда.
— Ну, Прохазка, "Глюклише Драйцейнер" [37] снова подтвердила свое название: только, кажется, это не принесло удачу итальянцами. Шестого числа вы потопили транспорт: как вы знаете, "Читта ди Таранто". На нем находился целый полк берсальеров из Албании для подкрепления в Асиаго. — Он сделал паузу, неловко замявшись и избегая глядеть мне в глаза. — Судно затонуло за три минуты, взорвался котел или боеприпасы. В общем, есть значительные человеческие жертвы.
У меня пересохло во рту.
— Могу я поинтересоваться, насколько значительные, герр командир?
— Мы полагаем, около двух тысяч, судя по перехваченной телеграмме. Один из наших агентов сообщил о многочисленных телах, выброшенных на берег.
— Но почему? Вода была теплой, там нет сильного морского течения, и это произошло всего в нескольких милях от берега. Почему на корабле сопровождения ничего не предприняли?
— Мы не знаем. Как я говорил, лайнер потонул очень быстро. К тому же уже темнело, и конвой был занят тем, что пытался вас потопить, а также сопровождал другое судно. Мы не знаем. — Он поднялся из-за стола и стал вышагивать вокруг меня. — Ваши чувства понятны, Прохазка: мы военные моряки, а не мясники. Но поймите, вы поступили совершенно правильно и в соответствии всем принятым правилам и обычаям Это был военный конвой с военно-морским сопровождением, и "Читта ди Таранто" был вооруженным торговым крейсером. Все утонувшие тоже были вооружены...
(Вооружены, подумал я: большое утешение — иметь винтовку, чтобы обороняться от подводной лодки) ...и вы не знали, сколько людей на борту. Возможно, это был грузовой пароход, забитый пустыми мешками. (...Или судно с беженцами, женщинами и детьми, подумал я). И, во всяком случае, вы сделали с ними то же, что и они, окажись на вашем месте. Ради бога, Прохазка, чем хуже убить тысячу человек, а не одного? Если бы они оказались в траншеях, их бы разнесло на куски при утреннем артобстреле, и никто бы не заметил. Вы всего лишь справились за пять минут вместо нескольких часов. Генералы называют это "обычными потерями".
