возбраняется разделять с ним кров (венецианские корабли) и вступать с ним в контакты (иначе говоря, принимать услуги венецианцев). Ради достижения «высших целей» приходится, писал ханжа-папа крестоносцам, «переносить многое». Бог да простит их! Такова была казуистическая аргументация апостолика, направлявшего свое воинство к «высшим целям». Убедительность его доводов показалась сомнительной главному вождю крестоносцев: Бонифаций Монферратский счел за лучшее до поры до времени не разглашать содержания апостольского послания, излагавшего папскую волю, – как бы оно не задержало всей экспедиции! Крестоносцы так и не узнали об отлучении Венеции. А сняв отлучение с них самих, папа развязал воинам Божьим руки для последующих действий.
Разгромив Задар, ревнители Христовой веры зазимовали в городе. В начале 1203 г. сюда прибыли посланцы Филиппа Швабского и царевича Алексея. Им было поручено поддержать перед вождями крестоносцев просьбы молодого Ангела. Дож Энрико Дандоло, маркиз Бонифаций и несколько других предводителей высказались в пользу проекта германского короля. Поход на Константинополь отвечал интересам венецианских купцов, судовладельцев, всех денежных людей, понимавших, что, имея союзником византийского императора, они смогут усилить позиции Венеции на Леванте и, быть может, окончательно сведут счеты с самим Греческим царством, принудив его к полной капитуляции. Послам из Германии не стоило больших усилий уговорить и главных вождей ополчения согласиться на экспедицию к Босфору: она ведь предпринималась «ради восстановления справедливости», т. е. якобы для того, чтобы заменить на константинопольском престоле узурпатора Алексея III его законной родней из дома Ангелов. Предлог был достаточно благовидным, а просьбы царевича Алексея подкреплялись заманчивыми денежными и политическими посулами. Устоять перед всем этим предводителям оказалось не под силу: они решили помочь царевичу.
В феврале изготовили грамоты, и главари крестоносцев скрепили их своими подписями. Царевич Алексей обязался за помощь, которую окажут ему и его отцу крестоносцы, выплатить им 200 тыс. марок серебром. В случае успеха предприятия Алексей обещал подчинить греческую церковь Римской, самому принять участие в Крестовом походе или послать войско в 10 тыс. сроком на один год и брался содержать в Заморской земле на свой счет пятьсот рыцарей, которые смогут ее оборонять.
Бонифаций Монферратский, активный участник предшествующих политических интриг, в которых крестоносцам отводилась роль непосредственных исполнителей проектов, задуманных предводителями, первым подписался под соглашением о походе на византийскую столицу. Щедрая плата, обещанная византийским наследником, привлекла на сторону нового плана и некоторых других – светских и духовных – главарей: их согласием Бонифаций заручился еще до того, как понадобилось скрепить грамоту. Свои подписи под договором о походе на христианский Константинополь поставили и епископы – Труаский, Суассонский, Гальберштадтский.
Что касается простых рыцарей и низшего духовенства, то у них предложения Филиппа Швабского и его греческого протеже, переданные через послов, встретили двойственный прием. Если одни готовы были безоговорочно последовать за предводителями, то других перспектива выступить слепым орудием венецианской олигархии все-таки сдерживала.
В лагере раздавалось немало протестующих голосов – рыцари говорили, что «никогда не согласятся; что это значило бы выступить против христиан и что они отправились в поход совсем не для этого, а хотели идти в Сирию». Как передает Виллардуэн, многие из меньшого народа предпочли даже уехать: они убегали на купеческих кораблях. Однажды лагерь покинули почти 500 человек – все они погибли в море; другая группа ушла сушей. Словом, численность крестоносцев сократилась.
И все же замыслы главарей продолжали осуществляться. Масса рыцарей в целом была равнодушна ко всему, кроме удовлетворения своих земных интересов, а к тому же в значительной своей части она вообще пребывала в неведении о сговоре, означавшем еще один шаг в сторону от цели предприятия.
Ее не посвящали в дипломатическую кухню развертывавшихся событий.
5.11. Новые планы и позиция папства
Так Крестовый поход вторично переменил свое направление. Антивизантийский маршрут, конечно, был избран не случайно и не в результате стечения мимолетных обстоятельств вроде бегства царевича Алексея, образования задолженности крестоносцев перед Венецией и т. д. Эти случайные и преходящие обстоятельства оказались в полном соответствии со всей атмосферой накалившихся взаимоотношений Запада и Византии.
Греческая империя уже более 100 лет привлекала к себе взоры крестоносцев. Они грабили ее и во времена Готфрида Бульонского, и во Втором и в Третьем крестовых походах. Не раз Константинополь, как мы видели, оказывался под угрозой завоевания. Конфликты с Византией, которые сопутствовали первым трем Крестовым походам (да и в промежутках между ними отношения западных государств и Византии складывались в основном враждебно), имели глубокие причины: они заключались в столкновении интересов обеих сторон в Средиземноморье. Западных сеньоров и рыцарей раздражало и то, что Византия, мало помогая крестоносцам, извлекала для себя немалые выгоды из их предприятий. Она проводила собственную политику, рассчитанную на ослабление как католического Запада, так и мусульманского Востока.
Результатом всего этого явилось укоренившееся весьма прочно в Европе предвзятое мнение, будто в неудачах Крестовых походов целиком повинны вероломные греки. Они-де соединяются с «неверными» и сообща с ними строят козни ратникам Креста и государствам крестоносцев в Сирии и Палестине.
В определенной степени укреплению традиции недоверия содействовала католическая церковь. Рим в течение всего XII в. раздувал религиозное ожесточение против схизматиков-греков, стараясь таким образом подкрепить свои притязания на владычество над Византией. В высших церковных кругах на Западе была даже разработана особая теория, согласно которой война со схизматиками-православными столь же необходима и оправданна, как и с еретиками. Иннокентий III полностью разделял эту точку зрения: по словам английского хрониста Роджера Уэндоуэрского, христиане, которые отказывались повиноваться власти св. Петра и препятствовали освобождению Святой земли, были для папы хуже сарацин. К началу XIII в., когда с усилением средиземноморской экспансии западных государств вопрос об их отношениях с Византией встал чрезвычайно остро, когда сама Константинопольская империя попала в число завоевательных объектов европейских феодальных агрессоров, церковно-католическая пропаганда принесла свои плоды. Она морально и духовно подготовила, как бы заранее оправдав его, удар, который рыцарство, по сути с одобрения папства, вскоре нанесло Константинополю.
Разумеется, со стороны Иннокентия III и после того, как в задарском лагере были подписаны соглашения о походе на Константинополь, не было недостатка в предостережениях крестоносцам. Папа слал им многочисленные письма, командировал к ним своих нунциев, угрожал воинам Креста анафемой, если они причинят вред Византийской империи. Папе и невозможно было поступать иначе: под сомнение снова ставился морально-политический престиж апостольского престола. Иннокентий III на все лады увещевал крестоносцев, чтобы они не захватывали и не грабили владения греков, не позволяли увлечь себя произволу случая и мнимой необходимости: не их дело судить о грехах Алексея III и его близких.
Это – на
