Иудей решился нарушить молчание.
-- Прости, достойнейший, но я пришёл не только за тем, чтобы узнать из первых уст правду о древних временах. Я хотел предупредить тебя...
-- О чём?
-- При тебе народ твой жил в благодати, носил золото и не знал горя. Но вскоре он слишком сильно умножился числом. Через много лет Величайший, один из потомков Менхеперра, заподозрил их в измене, за что обратил в рабство вольных пастухов.
-- И князей с воинами, тоже? -- Рехмира скептически хмыкнул.
Эфраим кивнул.
-- Твои предания называют меня прорицателем, но я не предвижу подобного. Да и попросту не верю в такое. Ты видел у ремту хоть одного раба? Не слуг или крестьянских батраков, а невольников? Говорящий скот? Древние законы Дома Аменемхети запретили пожизненно содержать работников, лишёнными свободы и всяческих прав, и это мудро. У нас даже пленников держат лишь до выкупа или найма, а преступников отпускают через назначенный срок. Что-то похожее есть у народа хатти. У них, скорее, не рабы, а так же, как у нас -- слуги и батраки, которые могут и породниться с семьёй хозяев. У фенех, в Ашшуре и Бабили в рабство попадают должники. Но тоже на срок, или пока не отработают долга. Так что, рассказанное тобою, всего лишь очередная выдумка, причём поздняя.
Он отпил вина и добавил:
-- Но вот в вашем мире, через тысячу лет, как нам теперь известно, рабство станет повсеместным. Но так глубоко в воды Реки мы не могли заглянуть. Что же касается ближайших ста или двухсот лет... Нет, почтенный Эфрахим, я не верю тебе и этим сказкам про "пророка Моше". Имя сие, кстати, звучит несколько иначе и означает вовсе не "вынутый из воды". Ваши сказители ошиблись.
-- Но... Всё-таки, я слышал, бывает, хабиру совершают набеги на мирных землепашцев ремту, -- Эфраим растерялся, -- возможно, так они и попадут в неволю, хотя бы и временно, а остальное исказили переписчики...
-- Хватит об этом! -- голос Рехмира стал жёстким, -- за разбой их принуждают платить кровью стрелы, мечи и копья воинов Та-Кем, а так же князья, верные нам. Те, кто спасётся бегством, и весь род их, преступивший законы Священной Земли, оплачивает свою вину золотом, ибо из кочевника и наёмника не сделаешь батрака. А потом, что ты хочешь от меня? Я могу предвидеть грядущее, а не изменить его! К тому же, ваше появление уже настолько изменило мир, что, возможно, две трети из того, что написано в ваших священных книгах не сбудется! Пойми же!
-- Достойнейший Рехмира, да живёшь ты вечно, -- отчаявшись, Эфраим сполз с кресла и рухнул на колени, -- я молю тебе упредить великое горе моего народа и великое зло, которое он может принести Священной Земле! Ведь нужен сущий пустяк! Отпустить их с миром в Киццувадну! Ты -- прорицатель, как Царственная и Верховный Хранитель, у меня есть знание грядущего, они поверят тебе!
Хранитель привстал, вздохнув, и схватился ладонью за лицо.
-- Великие Нетеру, что мне делать с тобою, Эфрахим? Где мне найти второго такого глупца, как ты? Может он сумеет тебе объяснить тебе столь простые вещи? Раз ты не внемлешь моим словам. Пойми же, большая часть родов хабиру живёт не здесь, а в землях Хазетиу, и пришли они к нам века назад в поисках лучшей доли. И обрели здесь богатство, ибо Та-Кем дала им обильные пастбища, хорошую торговлю, и щедрую плату за мечи их воинов и высокородных, ещё со времён Великого Дома Аменемхети! И в Киццувадну их невозможно отпустить, а можно только изгнать силой. Против их воли!
Рехмира вдруг усмехнулся.
-- А я ведь заподозрил в тебе лазутчика. Нет, ты не лазутчик. И не книжник. Ты даже не торговец. Ты -- истинный безумец, повредившийся умом на своих преданиях. Так и быть, я отрекомендую тебя "первому мудрецу", достойнейшему Маатеманху. Пусть распорядится показать тебе, как и чем живёт народ хабиру. Расскажешь потом своему царю.
-- Он мне не царь... -- пролепетал Эфраим.
Рехмира рассмеялся.
"Ага, рассказывай!"
Сановник встал, отпил из чаши. Зачем-то задержал взгляд на своём отражении в тёмно-красном зеркале. И вдруг пошатнулся. Поднял на Эфраима чёрные глаза.
Его голос зазвучал, словно с самого дна Царства Шеоль.
-- Кровь, Эфрахим! Зачем ты принёс нам кровь?! Вижу прекрасную деву, надетую на древо, так, что окровавленный тамариск вылез изо рта. В крике и муке она два рассвета будет испускать свой Ка на суд Усера, Из-за... тебя... и брата... моего, да проклянут его... Нетеру...
Эфраим отшатнулся. Он знал, чем знаменит Иосаф, но не ожидал, что это будет... вот так...
-- Потомок моего народа... Пре-е-езренный лжец! Нет моего рода более. Один я... Зачистят, как патину на бронзе до блеска, обратят в ничто... Род славного отца моего, Йахув-Бела-Богоборца, обречён на избиение... Нет, вас призвал из вечности не Триединый! Я не верю! Апоп! Апоп вас прислал! Апоп -- отец ваш! Вон, мерзавец!
Рехмира упал на колени, согнулся в три погибели, спрятав лицо в ладонях.
-- Чтоб очи мои... Тебя не видели... Хтору... Мэт...
Золотая чаша со звоном покатилась по полу, оставляя за собой тёмно-красную дорожку.
Эфраим попятился, потом повернулся и побежал к дверям, в которых нос к носу столкнулся с каким-то мужем. Посторонился и выскочил вон. Анхнасир, спешивший на крики Рехмира, удивлённо посмотрел вслед иудею, но не стал его задерживать.
* * *
Через три дня сова принесла в Бехдет донесение Ранеферу от Маатеманха. "Первый мудрец" сообщал следующее:
"Тот, кого мы ждали, появился. Эллин встретился с ним и получил посылку. Изымать её не стали".
Ипи согласно кивнул. Конечно, теперь тайнопись Аристомена станет изощрённее (а ещё нынешнюю не вскрыли) и господин архиграмматик наверняка продумал систему тайников для передачи сообщений. Теперь будет очень сложно, почти невозможно, читать послания лазутчика, не спугнув его излишним вниманием, зато он будет работать спокойнее и легче заглотит наживку, когда Ранефер пожелает сообщить Александру нечто важное и ложное.
Игра становится сложнее, теперь все слова, что влетают в уши эллина, должны быть тщательно взвешены. С его "приятелями" из Щитоносцев следует провести дополнительную беседу (жаль, не приставить Хранителей, он сразу заподозрит неладное), и уменьшить круг лиц, с которыми Аристомену позволено общаться.
Ранефер продолжил чтение донесения.
"Связной оказался известной личностью. Его опознал Анхнасир. Они отправили того переводчика, что участвовал в переговорах на Пепельной Пустоши".
Ипи хмыкнул. Уж очень откровенно действует архиграмматик. На первый взгляд его поступки граничат с глупостью. Но не следует расслабляться. Глупостью будет как раз недооценка Эвмена. Посылая лазутчика, на лбу которого написано "я вражеский лазутчик", архиграмматик должен преследовать некую цель. Какую?
Далее в письме Маатеманха сообщалось такое, что глаза Ранефера расширились от удивления.
"Потом связной неожиданно написал прошение на приём в Дом Маат. Рехмира говорил с ним. Тот представился потомком хабиру и просил отпустить их из Страны Реки. Якобы они попадут здесь в рабство. Рехмира утверждает, что связной вёл себя, как сумасшедший. На следующий день он пошёл на встречу с князьями хабиру. Анхнасир организовал слежку. О чём связной говорил с князьями неизвестно, но те вдруг начали его бить. Анхнасиру с Хранителями пришлось вмешаться под видом мадаев. Связной жив, но помят очень сильно. Пока все. Следим за ним и за эллином".
Ипи покачал головой. Отхлебнул пива.
Хабиру попадут в рабство? Рехмира, похоже, не поверил. Да, в такое сложно поверить. Рехмира "видящий", как и Ранефер. Если целью Эвмена было подвигнуть хабиру на мятеж, то его посланник провалил всё дело. Зачем он пошёл в Дом Маат?
Архиграмматик действует грубо, нахрапом. Все факты указывают на то, что как раз он недооценил противника. Не сталкивался прежде с подобным? А вдруг игра идёт куда тоньше, чем видит Ипи? Её можно прекратить, достаточно посадить Аристомена под замок. Но это означает -- признать своё поражение.
Ипи подошёл к окну, подставил лицо освежающему вечернему бризу.
Самолюбие... Скольких оно до срока привело на суд Усера?
-- Не заиграться бы... -- проговорил Ранефер задумчиво.
Эфраим очнулся от мелодичного перезвона. "Купец" открыл глаза. Звенели серебряные колокольчики на браслетах запястий и лодыжек юной девы, которая опустилась на колени рядом с его постелью. Он попытался приподняться, но тело отозвалось болью и "купец" без сил рухнул на мягкие овечьи шкуры. Лежал он не в каменном доме мицри, а в шатре, стенки которого слегка прогибались под порывами ветра.
-- Попей, -- девушка протянула к губам лежащего чашу, -- сейчас придёт отец мой, Иуда, сын Йахув-Бела.
Она говорила на том же языке, что и Иосаф. Стало быть, Эфраим в шатре хабиру. Причём приютил его брат князя Равахима. Который вчера... Эфраим поморщился.
