в Париже? И сделать это всем нам? И сделать это в самое ближайшее время, принимая во внимание положение супруги Ричарда?
— Надеюсь, — улыбнулся Чанслер, — моей Диане не составит особого труда сочинить еще одну пьесу.
— Это каждый вам скажет, — расплылся в улыбке и Смит.
— Превосходно, джентльмены! Впрочем… — Он вдруг нахмурился и заметно помрачнел. — А не задумала ли коварная Медичи уничтожить одним ударом всех, кто знает ее тайну? Ведь Диана, разумеется, отправится в Париж, сопровождаемая, безусловно, теми же своими ближайшими людьми, которые охраняли ее в тот день. И тогда в Париже… О, подобные тайны
могут жить вечно только в глубокой и безымянной могиле! Нет, нет, Париж — это ловушка. Во всяком случае, лучшей не придумаешь. Впрочем, — продолжал рассуждать, расхаживая по кабинету, встревоженный Томас Грешем, — эта особа вполне может захотеть уничтожить абсолютно всех участников этой фантастической истории, выследив каждого из них в отдельности. При этом император Карл может оказаться в самой меньшей степени безопасности… Гм… В нужное время, прояви мы заботу об этом, можно немалого добиться от Карла… Следует взять это обстоятельство на вооружение, не правда ли, джентльмены? — Но Грешем говорил сейчас, кажется, вовсе не со своими гостями и даже не столько с самим собою, сколько пытался внушить все эти свои мысли тем самым мудрецам Сити, которые и определят политический курс этого направления. — Гм… Ладно… Это уже не наша забота… А вы в своем графстве учли подобные последствия знакомства с королевой Франции?
— О да, сэр Томас, — уверенно заявил Чанслер. — Наши графини заверили нас в том, что так же хорошо владеют искусством плести сети для своих врагов, как и сочинять великолепные пьесы для своих друзей! Мы спокойны за них. Почти…
— Превосходно, джентльмены, вы утешили меня. — Он снова сел в свое кресло, облегченно вздохнул и взял свой бокал вина. — Я хотел бы сообщить вам, друзья мои, что в самое ближайшее время, буквально на этих днях, должно состояться мое назначение финансовым агентом Англии в Антверпене,
и у меня появятся весьма солидные возможности быть полезным вашим очаровательным графиням и с точки зрения заботы об организации их безопасности, и со многих других точек зрения. Впрочем, разумеется, если они этого захотят… и вы тоже. Теперь — третье направление созданной вами ситуации. Но я уверен, что говорить о нем можно лишь стоя и только с полными бокалами вина! Джентльмены, сомкнем наши бокалы во здравицу супругов!
Божественные дамы! Мы уверены, что в эту минуту ваши любящие сердца бьются так же учащенно, как и наши. Мы молим Всевышнего хранить вас!
— Это каждый вам скажет!
— Ах, сэр Томас, если бы вы видели тех, за кого провозгласили здравицу!
— Надеюсь, вы предоставите мне такую возможность, джентльмены, не правда ли? Я мечтаю доказать вам, что смогу быть не только вашим искренним и верным другом, но и их.
Когда бокалы были опорожнены, все трое мужчин уселись в свои кресла и погрузились в довольно длительное молчание.
В кабинете было почти темно, и только яркое пламя горящих в камине дров освещало людей и вещи неровным светом. Вещи, словно гордясь своей драгоценностью, отражали этот свет на людей. Люди, словно гордясь своей мудростью, поглощали и этот свет, и тот, что рвался тусклыми пучками из больших и нарядных окон с толстыми венецианскими стеклами. Люди в кабинете медленно, но неумолимо погружались во тьму…
…Но вот послышался полушепот Томаса Грешема:
— Вы можете себе представить, джентльмены, какие возможности могут открыться перед нами, согласись ваши прекрасные, ваши удивительные графини объединить свои капиталы с нашими в самых различных сферах коммерческой, финансовой, производственной и всякой иной деятельности на европейском континенте? Их почти фантастические связи и влияние на всех монархов Европы, их уникальное и, кажется, неуязвимое положение в обществе как правящих особ, их ум, образованность, деловая хватка и, судя по всему, несметные богатства, а следовательно, и невиданная власть в сочетании с нашей английской выдержкой и особым умением самым прибыльным образом вести любое дело могут принести такие доходы, какие просто немыслимы ни в каких иных обстоятельствах. Вообразите себе, джентльмены, что наше Объединение (скромно назовем его, скажем, Всеевропейской компанией или как-нибудь в этом роде) крайне осторожно, аккуратно, искусно и почти незаметно прибрало к своим рукам золотые, серебряные, оловянные, свинцовые, железные и всякие иные рудники и копи Европы, оружейное и пушечное производство, переработку зерна и всего прочего, чем одаривает нас земля для питания человека, производство всех видов тканей, мебели, ювелирных изделий, объединение воедино всех гостиниц и увеселительных заведений Европы — о Господи!.. Не слушайте меня, джентльмены, — вероятно, я сейчас просто брежу… под воздействием вина… Но какой же это сладостный бред, джентльмены! Какое будущее открывается и сверкает перед нами! А наша с вами Англия? Ведь это же единственный бескровный и надежнейший путь завоевания Европы, а следовательно, и всего мира для нас с вами и для нашей милой старушки Англии! И тогда… Фу-у-у… Джентльмены, вы не находите, что я уже сошел
с ума?
— О, нисколько, сэр Томас! — воскликнул Чанслер. — Если наши Дианы одобрят ваши идеи, считайте их уже осуществленными!
— Это каждый вам скажет, — откликнулся Смит. — Не знаю, как у нас получится с Всемирной компанией, но эту глупую и блудливую Европу давно уже следует прибрать к настоящим рукам. Никогда там не было и нет никакого порядка, значит, и обойдется нам это дельце не слишком-то дорого.
— Чарли, вы гений! — Грешем громко зааплодировал. — Я утверждаю, что вы — гений!
— Это каждый вам скажет! — с интонацией Смита воскликнул Чанслер.
В кабинет бесшумно вошли трое пышно одетых слуг и зажгли свечи
в люстре, бра и многочисленных канделябрах.
Томас Грешем отошел к окну, слегка отодвинул штору и проговорил:
— Надеюсь, джентльмены, вы не хуже меня поняли и оценили созданную вами же обстановку. Если вы не возражаете, я мог бы попросить сэра Джона Грешема, моего дорогого дядюшку, большого и тонкого знатока коммерции, финансового дела и всех тонкостей европейской политики
и дипломатии, самым глубоким и тщательным образом проанализировать эти проблемы и изложить свои умозаключения по этому поводу в самое ближайшее время. — Грешем повернулся лицом к Чанслеру и Смиту. Он добродушно улыбался, а его близорукие глаза щурились как-то беспомощно и властно одновременно. — О, джентльмены, поверьте мне, этому суперстару51 будет что сказать и предложить нам! А хорошо и давно известного вам депутата нашего замечательного и превосходного парламента мистера… Впрочем, он недавно стал рыцарем и, следовательно, его надлежит теперь величать сэром. Кстати, я думаю, что следует и вам решить эту нехитрую
