Читаем без скачивания Растревоженный эфир - Ирвин Шоу

Гостиную перевернули вверх дном. Стулья стояли один на другом, диван был отодвинут от стены, на ковре виднелись светлые квадраты и прямоугольники в тех местах, где на нем годами стояли какие-то вещи. Китти смотрела на валяющиеся вокруг нее осколки и повторяла: «Черт, о черт». Лицо ее пылало, волосы растрепались, несколько прядок прилипли к потному лбу.

— Присядь, пожалуйста. — Арчер подошел к ней. — Я все уберу.

— Оставь меня в покое. — Китти тяжело опустилась на колени, начала собирать осколки матового стекла. — Разберусь сама.

— Я тебе помогу. — Арчер наклонился, осторожно подобрал несколько больших осколков.

— Не нужна мне твоя помощь! — выкрикнула Китти. — Не нужна. Иди работай. — Она зло посмотрела на него, продолжая вслепую собирать осколки стекла.

— Послушай, — мягко заговорил Арчер, — я знаю, ты расстроена, но причин для этого нет…

— Ой! — вскрикнула Китти и посмотрела на свою руку. На ладони появилась длинная розовая полоса, которая тут же покраснела, кровь потекла по запястью. Китти уставилась на руку, словно ребенок, который понимает, что порезался, но еще не знает, как глубоко.

— Ну вот. — Арчер выпрямился, помог Китти подняться. — Сейчас все уладим. Сядь и подними руку, чтобы не потерять много крови. Я принесу бинт.

Китти послушно опустилась на деревянный стул, который стоял посреди комнаты рядом со столом. Арчер поставил ее локоть на стол, и Китти так и застыла, глядя на тоненькие струйки крови, медленно стекающие по голой руке.

— Какая же я глупая, — прошептала Китти. — Какая глупая.

Арчер поспешил наверх, в ванной наполнил тазик водой, нашел йод и бинт. Спустился в гостиную. Китти сидела в той же позе, не отрывая глаз от все удлиняющихся извилистых кровяных дорожек. Она ничего не сказала, когда Арчер осторожно смыл кровь, не поморщилась, когда он смазал йодом длинный порез. Потом он аккуратно забинтовал ей руку, разорвал конец бинта и завязал бантиком.

— Теперь ты будешь сидеть тихо? — спросил он.

— Посмотри на эту комнату. — Китти выдавила из себя улыбку. — Тут словно работали две бригады грузчиков. Одной наказали выносить вещи, другой — вносить.

— Я скажу Глории, чтобы она расставила все по местам. А ты иди наверх и ляг.

— Я должна что-то делать. — Китти отвернулась от него, но рукой не шевельнула. Оставила ее на столе, словно ребенок, гордящийся повязкой. — Не могу сидеть, ожидая, что позвонит телефон, потом вспоминая, что он отключен и дозвониться к нам никто не сможет.

— Об этом волноваться не стоит. Я думаю, тебе еще понравится жить без телефона. — Арчер наклонился, поцеловал Китти в щеку. Она была теплой и влажной.

— Ты сделал такую хорошую повязку. Так быстро и ловко. И ты совсем на меня не кричал.

— Во время операции ты держалась очень мужественно. — Арчер улыбнулся.

Китти задрожала всем телом, словно очень замерзла.

— Я не хочу быть мужественной. И никогда не хотела. — Она встала, коснулась локтя Арчера забинтованной рукой. — Клемент, — прошептала она, — ведь вечером ты не пойдешь на это собрание, да?

Арчер замялся.

— Давай не будем говорить об этом сейчас, дорогая.

— А когда мы об этом поговорим? — Арчера удивила ярость, прозвучавшая в голосе Китти. — Когда будем жить на пособие?

— Мы не будем жить на пособие.

— Пора бы тебе повзрослеть. Выйти из детской. Хоть раз реалистично взглянуть на жизнь. Что, по-твоему, произойдет после того, как сегодня вечером ты будешь публично защищать коммунистов? Ты думаешь, «Нэшнл бродкастинг компани»[66] наградит тебя медалью и подпишет с тобой контракт на девяносто девять лет?

Китти уже держала его за обе руки. Арчер осторожно подался назад, и она его отпустила. Он повернулся и ушел в кабинет. Его тошнило от перевернутой вверх дном комнаты, стульев, стоящих на стульях, белых пятен на ковре, осколков лампы. Он надеялся, что Китти не последует за ним. Ему не хотелось слышать, что она думает по этому поводу, он предчувствовал, что результатом станет грандиозный скандал. За время их семейной жизни она никогда не ставила под сомнение его решения, наоборот, поддерживала их. Арчер всегда говорил себе, что с женой ему повезло. Китти полностью доверяла ему, никогда не сомневалась в его правоте. Арчер презирал женщин, которые превращали своих мужей в слабаков, о чем не раз говорил Китти. В кабинете Арчер подошел к столу и взял исписанные листы. Руки его чуть дрожали, но он все равно попытался прочесть написанное и не повернулся, услышав, как Китти вошла следом.

— Нет, ты туда не пойдешь. — Китти остановилась в шаге от него. — На этот раз ты от меня не спрячешься. — Она обошла стол, посмотрела Арчеру в лицо. — Вот это тебя сейчас интересует больше всего? Речь, которую ты собираешься произнести? Ты хочешь убедиться, что она произведет впечатление на слушателей? Ради этого ты готов растоптать последнюю возможность сохранить нашу семью?

— Китти! — Арчер не чувствовал твердости, с которой звучал его голос. — Боюсь, мне придется попросить тебя выйти из кабинета. Я хочу побыть один.

Внезапно Китти наклонилась вперед и вырвала листы из рук Арчера.

— Я хочу это прочитать.

— Отдай мне эти листки, Китти!

— Меня интересуют литературные произведения, которые пишет мой муж. — Китти подалась назад, словно боялась, что Арчер отнимет у нее добычу. — Это же естественно, не так ли? Ты ведь всегда доставал меня своими паршивыми пьесами, хотел услышать мое мнение. Почему вдруг ты переменился?

Какие-то мгновения они молча смотрели друг на друга. Потом Арчер пожал плечами.

— Хорошо. Прочитай, если тебе этого хочется. Мне все равно. — Он отошел к креслу, сел, наблюдая за Китти.

Китти начала читать, изредка поглядывая на Арчера, словно опасалась, что тот неожиданно подскочит и вырвет листки.

— Боже мой, — вырвалось у нее, когда она прочитала первую страницу и перешла ко второй. — Боже мой, ты свихнулся.

Она не стала читать дальше. Вновь взглянула на Арчера, чтобы убедиться, что тот не собирается выпрыгивать из кресла, и разорвала листки пополам, затем еще пополам и продолжала рвать на более мелкие клочки. Арчер уже начал подниматься, но плюхнулся в кресло, дожидаясь, пока она закончит. Китти тяжело дышала, ей мешала повязка на руке, но она рвала и рвала бумагу. Наконец, бросив обрывки на пол, Китти вызывающе посмотрела на мужа.

— Вот что я об этом думаю. Вот мое откровенное мнение.

— Хорошо, — терпеливо ответил Арчер. — Тогда обсуждать нам больше нечего.

— Ты меня ненавидишь.

— Отнюдь.

— Да, ненавидишь. Ты хочешь уничтожить меня.

— Китти, не дури.

— Ты хочешь уничтожить меня, — нараспев повторила Китти. — И ты хочешь уничтожить наш дом. Но я тебе не позволю.

— Что за чушь?

— Они звонили мне, называли свиньей, шлюхой и другими словами, которые я повторять не буду. И все из-за того, что ты наделал. Как, по-твоему, они будут называть меня после того, как ты выступишь перед всеми этими коммунистами?

— Они не все коммунисты, — устало ответил Арчер. — Там будут разные люди.

— Ты в это веришь? Ты так наивен, чтобы в это верить? Почему ты так стремишься вырыть себе яму и свалиться в нее? В чем секрет? На какой крючок они тебя посадили?

— На карту поставлены определенные принципы, — начал Арчер, отдавая себе отчет, что слова его звучат очень уж академично, — и мне просто не повезло в том, что я…

— А разве это не принцип — защищать свою жену и своего ребенка? — оборвала его Китти. — Или для благородных интеллигентов, как ты, это сущая ерунда? Интеллигенты! Господи, смеяться хочется над такими интеллигентами! Актеры, которые не могут получить роль в третьем составе «Табачной дороги»,[67] гастролирующем в глубокой провинции. Писатели, которые готовы писать исключительно рекламу слабительного, если им платят за это семьдесят пять долларов в неделю! Мелвилл! Дузе! Ты и представить не можешь, как смешно это выглядит! И ради этого ты готов пожертвовать всем, чего ты достиг? Спустись на землю! Или ты не знаешь, где мы будем через шесть месяцев после того, как ты произнесешь эту речь? Чем мы оплатим ренту… твоими принципами? Чем мы будем кормить ребенка… одобрением Коммунистического Интернационала? В чем дело? Тебе надоело жить в нормальных человеческих условиях? Нескольких лет вполне хватило? Или ты думаешь, будто ты так красив и умен, что в любом другом месте тебя отхватят с руками после того, как вышвырнут с радио?

— Если б ты знала, какой отвратительной ты выглядишь, — Арчер сожалел о своих словах, хотя и не кривил душой, — когда начинаешь так говоришь. Пожалуйста, замолчи и оставь меня в покое.

— Мне без разницы, как я выгляжу! — воскликнула Китти. Она шагнула к столу, оперлась на него, лицо ее перекосилось от ярости. — Мне без разницы, что ты обо мне думаешь. Мне без разницы, будешь ты со мной потом говорить или нет. Я не собираюсь вновь окунаться в бедность. Я не собираюсь еще раз начинать все сначала. Я уже не в том возрасте, чтобы снова думать, где взять деньги, если ребенку понадобится удалить миндалины, как уговорить мясника продлить кредит еще на месяц. Этими радостями я сыта по горло! Я слишком стара для таких удовольствий! И мне плевать, что ты об этом думаешь. Мне плевать, какими идиотскими принципами ты забиваешь себе голову. У меня только один принцип. Я. Я, Джейн и ребенок. И я не собираюсь рожать в общей палате «Беллвью». Мне нужна отдельная палата и опытный врач. Я хочу твердо знать, что все счета будут оплачены пятого числа каждого месяца, я хочу знать, что не зря вновь пройду через все эти мучения, что у моего ребенка и у меня, после того как все закончится, будет шанс…