Читаем без скачивания Пурпурная линия - Вольфрам Флейшгауэр

Таинственная сила композиции осталась неприкосновенной. Несколько мгновений я рассматривал картину с почтительного расстояния. Потом подошел ближе и словно загипнотизированный стал внимательно смотреть на нее до тех пор, пока от напряжения у меня не заболели глаза, а мысли не начали путаться.

Вдруг я открыл то, что прежде ускользало от моего взгляда. Какой бледной, бледной, как мертвец, была Габриэль в сравнении с теплым румяным цветом кожи другой дамы! Это тонкое различие цветов было незаметно на репродукции, которую я рассматривал до этого. Отчетливее всего эта разница была в кончиках пальцев. Они были отчетливо белее, чем пальцы другой дамы, розовый цвет плоти которой разительно отличался от бледного оттенка кожи герцогини. И разве не неестественно пусто выражение ее лица? Да разве не застыло все ее тело в неподвижной и даже безжизненной позе? Мрачный фон картины еще более усиливал это впечатление. Гаснущий огонь в камине, обтянутый зеленым бархатом стол, черное зеркало рядом с одетой в темное и сливающейся с фоном камеристкой — в этой картине не было ничего живого, кроме торжествующего жеста стоящей рядом с Габриэль неизвестной дамы и ее самоуверенного взгляда. Мертвящая аура Габриэль, ее почти кукольный, гротескный взгляд излучали на зрителя глубокую меланхолию.

Мне вспомнились последние сцены рукописи Морштадта. Схватка Виньяка с Сандрини. Пожар на улице Двух Ворот. Повешенный и вымазанный смолой труп. Паническое бегство Виньяка из Парижа. Должно быть, Виньяк написал эту картину позже, долгое время спустя после смерти Габриэль. На холсте, где-то в жестах обеих дам или в деталях фона, художник прокомментировал загадочные события, происходившие тогда в Париже. Однако картина не дала ответа, так же как рукопись Морштадта, на вопрос о неопределенности судьбы Габриэль. Но где-то в перекресте всех линий сюжета должно находиться решение загадки, должен находиться ответ. Быть может, для этого надо отыскать верную перспективу, чтобы картина и рукопись совпали, как два наложенных друг на друга изображения? Но как это сделать?

Я снова обдумал все, что слышал и читал по этому поводу. Взгляд мой упал на подпись к картине. «Габриэль д'Эстре и одна из ее сестер». Одна из ее сестер? Разве женщина рядом с Габриэль не была точным воспроизведением дамы с картины, заказанной Виньяку? И разве Баллерини в своем описании банкетной сцены не сказал, что в ней без всяких сомнений узнали танцовщицу, которая так околдовала короля своим искусством? Это была Генриетта д'Антраг? Я постарался вспомнить обозначение, данное Баллерини этой клеветнической картине: смотрите, кричит картина, шлюхи короля передают друг другу воображаемое обручальное кольцо. Но король никогда не женится ни на одной из них. Одна уже выбыла из игры, но наготове уже стоит вторая…

Я отступил на шаг. Естественно! Именно это здесь и изображено. Габриэль умерла, не достигнув своей цели. Кольцо обещанной свадьбы бесполезной приманкой зажато в мертвенно-бледных пальцах, но новая возлюбленная короля с торжествующим видом уже готовится занять ее место. Следующая возлюбленная? Неужели так все и было?

Я оторвался от картины и поспешил обратно в библиотеку. Почему раньше мне не приходила в голову такая простая мысль? Новая возлюбленная! О такой возможности я вообще не думал. В открытом доступе я взял экземпляр «Diccionario de Mujeres Célèbres» и вскоре широко раскрытыми от удивления глазами прочитал статью о Генриетте д'Антраг.

«Антраг, Каталина Генриетта де Бальзак.

Маркиза де Верней. Красивая французская аристократка. Фаворитка Генриха IV. Родилась в 1579, умерла в 1633 году в Париже. Была весьма образованна, но отличалась расчетливым холодным умом. Через два месяца после смерти прекраснейшей возлюбленной короля Габриэль д'Эстре Генрих IV страстно влюбился в дочь господина д'Антрага, графа де Малерба. Молодая женщина не замедлила стать любовницей короля, однако потребовала за это сумму в сто тысяч талеров и письменное обещание, что король женится на ней, если она в течение года родит ему ребенка мужского пола…»

Я снова перечитал этот пассаж. Сто тысяч талеров за любовную интригу с Генрихом всего через два месяца после смерти Габриэль? Генрих принял это условие. Документ, датированный первым октября 1599 года, был приведен в оригинале. Генрих торжественно поклялся жениться на Генриетте д'Антраг со всеми королевскими почестями, если она в течение года подарит ему сына. Как это было возможно? В это время Генрих уже вел переговоры с Флоренцией относительно своего брака с Марией Медичи? Но документ был подлинным. На нем был проставлен архивный номер, и он значился в каталоге рукописей Национальной библиотеки. Однако Генрих никогда не хотел жениться на Генриетте. Было ли его обещание жениться на Габриэль столь же лживым?

Я беспомощно оглянулся. Книги Луазлера и Деклозо лежали рядом с книгой того самого Жака Болля, которую я еще не успел раскрыть. Я открыл том и просмотрел оглавление. Сдержанное отношение, проявленное Катценмайером к этой написанной по-французски и чудесным образом изданной во Флоренции работе, показалось мне оправданным. Обширное хвастливое примечание не позволяло ждать ничего серьезного. Это было не историческое сочинение, а своего рода криминальный роман, порывающий со всеми установившимися традициями исторической науки. Почему этому сочинению было предпослано такое крикливое предисловие, я не смог понять, как ни старался. Кроме того, автор открыто отстаивал теорию отравления, что и было вынесено в заголовок: «Почему убили Габриэль д'Эстре?» Такое допущение показалось мне совершенно неправдоподобным. Как сказал Катценмайер? Яйцо кукушки! Я брезгливо отодвинул книгу в сторону.

Взгляд мой упал на требование на тайную переписку, которая ждала меня в подвале, в отделе редких книг.

Salle de la réserve значилось красными буквами на листке бумаги.

После недолгих поисков я нашел кафедру выдачи. Я прочел памятку по обращению со старопечатными книгами, расписался и отнес фолианты к одному из нескольких столов. Négociations diplomatique de la France avec la Toscane. Documents recueillis par Giuseppe Canestrini et publiés par Abel Desjardins. Paris 1859—1886. Мне стало не по себе, когда я удостоверился, что большая часть интересующих меня документов написана на итальянском языке. Бончани, естественно, писал свои донесения на родном языке. Итак, я не мог проверить, действительно ли из этого источника взяты письма агента герцога Тосканского. Я полистал тома, попытался прочесть в нескольких местах по абзацу, что с грехом пополам удалось мне благодаря знанию латыни. Однако вскоре я оставил эту безумную затею, тем более что для важнейшего периода писем не было. Последняя перепечатанная Дежарденом депеша была датирована 27 сентября 1598 года. К этому донесению была добавлена сноска издателя:

«Через несколько дней стало известно о смерти короля Испании. Бончани пишет об этой новости в своем донесении от 8 октября, в котором среди прочего находится протокол королевской аудиенции для клерикалов. В последнем донесении, датированном 2 декабря 1598 года, Бончани пишет о беспокойстве за последствия, которые может иметь безумная любовь короля к Габриэль. Е da questo amore estraordinario si puö dubitare che alla fine non nascano de'mali d'importanza.

Я перелистал несколько страниц. Но других донесений Бончани больше не было. Но собрание было, очевидно, не полным. Уже депеша от 8 октября просто упоминается. Последняя фраза агента заставила меня насторожиться: «Стоит опасаться, что из этой безумной любви может произойти великое зло».

Это было написано 2 декабря 1598 года, то есть за четыре месяца до смерти Габриэль. Во Флоренции, таким образом, внимательно следили за событиями в Париже. Угроза брака короля и Габриэль всерьез тревожила агента. Но что-то здесь не сходилось. Я вернулся в читальный зал и поискал в рукописи Морштадта место о Бончани. Я нашел нужное место и перечитал искомые абзацы: «Вот еще год назад он сообщал о положении дел. Он заново перечитал скупые фразы донесения. „Без герцогини де Бофор вопрос о свадьбе вашей племянницы Марии с королем можно было бы решить в течение четырех месяцев. Любовь короля к его даме становится сильнее день ото дня. Это взрастит здесь неизлечимое зло, если Господь не вмешается в это дело Своей святой рукой“. Ниже я нашел еще одно место со смутным намеком на дату: «Бончани писал об этом все летние месяцы. У него всюду были уши, и агент герцога Тосканского пытался разгадать основное направление борьбы великих держав, постоянно имея при этом в виду, что Генрих стал самым могущественным королем христианского мира».

Я взял рукопись и вернулся в подвал. Бончани упомянул, что двор в то время находился в Нанте. Донесения эти были составлены летом 1598 года. Открыв том Дежардена, я нашел одно место из донесения от 10 июня. Бончани писал: «Ricordando che questo è il più potente rе del Christianismo». Морштадт перевел эту фразу дословно. Я просмотрел донесения за июнь и июль. Не было ни одного письма, в котором речь не шла бы о растущей любви Генриха к герцогине. Фердинанд, очевидно, никогда не оставлял надежд к своей выгоде повлиять на матримониальные планы французского короля. Дипломатические отношения не прерывались ни на один день. Споры относительно Марселя были улажены 1 мая 1598 года. В последующие месяцы Бончани чаще, чем обычно, писал из Парижа, что бракосочетанию Марии с Генрихом препятствует лишь Габриэль. Еще осенью 1598 года он регулярно писал из столицы и рассматривал возможность заключения брака Марии и Наварры. Агент неустанно указывает на то, что об этом браке нельзя даже думать, пока король все больше и больше влюбляется в свою фаворитку. Ему представлялось безнадежным пытаться отвратить короля от его привязанности. Можно ли было себе представить, что Фердинанд ничего не знал о парижских событиях весны 1599 года? Мартовское обещание Генриха жениться на Габриэль. Приготовления к свадьбе. Внезапная смерть герцогини, ставшая для Фердинанда неожиданным даром небес. И все это происходило при полном неведении Флоренции?