— Третий вопрос, наверно, не по вашей части. Вы же юристы, а не медики. Что такое кокаин? Кокаиновые таблетки от зубной боли? Кто этим промышляет? Насколько законным считается такой бизнес?
— Нас уже пытал на эту тему инспектор Салливан, — сказал Бен. — Мы копаем в этом направлении. Еще две-три недели, и вы получите исчерпывающее заключение.
— Спасибо, господа, — Илья пожал руки обоим. — Спокойной ночи.
— И все-таки, Билли, — укоризненно сказал Сол Глейзер, — разве нельзя было отложить эту встречу до утра?
— Нет. Теперь у вас впереди целая ночь. Вам есть над чем подумать. А утром вы будете готовы действовать.
— Итак, — подвел итог Бен. — Пинкертоны, Черный Испанец, кокаин. Не вижу пока никакой связи. Но чувствую, что она должна быть. Да, есть над чем подумать. А ты говоришь — «спокойной ночи»…
35. Застенки Пинкертона
Почему-то Кириллу всегда казалось, что Уильям Смайзерс — толстяк в распахнутом фраке, в цилиндре и с сигарой в зубах, восседающий на мешке с золотыми монетами.
А оказалось, что Смайзерс — сгорбленный старикашка, с седой паклей вокруг лысины, в дешевом сером костюме, в котором он, как видно, щеголял еще до Гражданской войны…
— Что ты меня разглядываешь? — проскрипел Смайзерс. — Констебль, прикажите ему отвернуться! Пусть смотрит под ноги и отвечает на вопросы! Чего он молчит!
— Боюсь, сэр, это бесполезная трата времени, беседовать с ним, — сказал охранник в полицейском мундире, но без звезды или бляхи, или еще какого-нибудь значка, который выделяет блюстителей порядка из толпы простых смертных. — Он молчит уже третью неделю.
— Так найдите средство его разговорить! Кажется, я заплатил достаточно, чтоб вы могли сбегать в лавку и купить керосиновую лампу. Поджарьте ему пятки, и он заговорит!
— Успокойтесь, мистер Смайзерс, — сказал Уильямс. — Его молчание работает на нас. Если поначалу у меня и были определенные сомнения, то теперь я абсолютно уверен, что мы поймали ту самую птичку, какую ловили. А раз так, то нетрудно будет разыскать и гнездышко. Уведите.
Он кивнул охраннику, и тот дернул цепь, свисавшую с наручников Кирилла.
— Пошли, птичка.
Кирилл пригнулся, выходя из комнаты, и побрел по низкому сводчатому коридору, освещенному факелами. Кандалы на ногах гремели, распугивая крыс, и те жались к мокрым блестящим стенкам, но не убегали. Крысы тут были коренными жителями, а люди — понаехали.
«Наверно, это здание когда-то служило тюрьмой для восставших невольников. Вряд ли здесь держали белых, — думал Кирилл. — Белый бы тут сразу загнулся. Ну, может быть, сюда бросали пиратов или разбойников с большой дороги, людей закаленных и крепких, способных выдержать такие условия. Тех, кто привык жить под открытым небом, пить из лужи, терпеть голод и жажду, холод и зной. В общем, кто привык жить как скотина. То есть негров, или подонков вроде нас с Энди».
Он жалел, что исторические романы — не его жанр. Описание мрачных застенков заняло бы несколько страниц, но годилось только для сказок в духе Вальтер Скотта.
Да, если бы Теодор Грин писал исторические романы, Уильямс бы его не разыскал.
А сопоставить газетные публикации с сюжетами криминальных рассказов — до этого мог додуматься даже начинающий сыщик, и незачем Уильямсу хвастаться своим двадцатилетним стажем работы в бюро Пинкертона.
Да ему вообще нечем хвастаться — ведь он сам признал, что начал свой розыск с ошибки. Ему было поручено найти парня, который ограбил шхуну на Гудзоне и смылся на Запад. Уильямс потолкался среди пьяных матросов, краем уха услышал слово «шхуна» — и вышел на историю с «Амазонкой». Поговорил с Красавчиком и понял, что забрел не в ту степь.
Розыск гудзонского пирата продолжался ни шатко ни валко, а через год заказ был отменен, потому что заказчик, мистер Рой Сильвер, скончался от скоротечной и неизлечимой болезни сорок пятого калибра.
Однако поверенный Уильямс недолго болтался без дела. В агентство обратился техасский миллионер, у которого возникла небольшая проблема — сберечь оставшиеся миллионы. Половина его предприятий пострадала от одной и той же шайки грабителей. Предприятиями Билл Смайзерс деликатно называл игорные дома, легальные и не очень. Каждое ограбление надолго нарушало отлаженный рабочий цикл, но далеко не о каждом можно было заявлять в полицию.
Во-первых, зачем радовать конкурентов? А во-вторых, разве можно заниматься игорным бизнесом, не перешагивая за грань закона? Таким образом, шайка уносила, скажем, тысячу долларов, а Смайзерс при этом терял десять тысяч. При таком раскладе его начинало тревожить будущее…
(Когда Уильямс рассказывал это Кириллу, того переполняла тихая гордость за свой «скромный труд». Именно таким и был расчет Энди Брикса — не только самим заработать, но и разорить врагов).
Над заказом Смайзерса работали двое — Уильямс и агент Коэн. Это был не тот агент, что готов бегать по крышам вагонов, преследуя бандитов. Его стихией были архивы. Коэн отправился в библиотечный океан и через полгода наткнулся на рассказ о шхуне «Амазонка». Показал Уильямсу, у того в памяти что-то щелкнуло. Так они вышли на Теодора Грина.
Кирилл охотно обсуждал с Уильямсом и Коэном все обстоятельства ограблений. Он помнил каждую строчку из своих рассказов, и ни разу не сбился в показаниях. Однако продолжал утверждать, что все это — литература, и лично он, Теодор Грин, даже никогда не прикасался к оружию.
Первый тревожный звоночек прозвучал, когда Коэн завел разговор о побеге Билли Кида. В новелле Теодора Грина содержались подробности, не совпадающие с официальной картиной случившегося. Это естественно для художественного произведения? Да, но только в том случае, если речь идет о вымысле. Литературная же основа полностью совпала с показаниями свидетелей, надежно упрятанными в материалах дела.
Кириллу нечем было парировать этот выпад, и он сослался на случайность. И тогда Уильямс поведал ему о еще более поразительном совпадении. В день побега Кида в отеле рядом с тюрьмой остановился некий гость. В рассказе Теодора Грина это не отражено, а жаль. В другом рассказе, о шхуне «Амазонка», тоже есть досадное упущение — там действует безымянный юнга. Автор забыл дать ему имя. Забыл? Или не захотел? Может быть, причина в том, что и гость, помогавший Билли Киду совершить побег, и юнга, перебивший полдюжины моряков — один и тот же человек? Что скажете, мистер Крис Беллоу?
Крис Беллоу ничего не сказал. Он улыбнулся, стиснул зубы и больше не произнес ни слова. Кирилл понял, что проиграл. Но пока он молчит, никто больше не пострадает.
