Читаем без скачивания Жатва - Тесс Герритсен

— Или ее печень изумительно быстро переработала алкоголь, или наша лаборатория допустила ошибку, — пожал плечами Уэттиг.

— Ошибку? — переспросил Кацка. — Это у вас так называется?

Уэттиг молчал. Он казался изможденным и очень старым. Не в силах стоять, он сел на смятую постель.

— Я не осознавал… не хотел допускать возможности…

— Что Эбби все это время говорила вам правду? — закончила за него Вивьен.

— Боже мой, — качая головой, бормотал Уэттиг. — Если все, что говорила Эбби, — правда, эту клинику нужно сровнять с землей.

Кацка почувствовал на себе взгляд Вивьен и посмотрел на нее.

— У вас еще остались сомнения? — тихо спросила китаянка.

Уже четыре часа мальчишка спал на руках у Эбби, щекоча теплым дыханием ее шею. Он лежал обмякший, странно вывернув руки и ноги, как спят по-настоящему уставшие дети. Когда Эбби его впервые обняла, он задрожал. Она массировала его голые ступни, и ей казалось, что она трет сухие холодные палочки. Постепенно мальчишка перестал дрожать и затих. От него пошли теплые волны. Такое тепло исходит от всех детей, когда они глубоко засыпают.

Эбби тоже немного поспала. Когда она проснулась, ветер дул сильнее. Он скрипел в корабельных снастях. А над головой неутомимо раскачивалась лампочка.

Ребенок сопел и слегка елозил во сне.

«Как удивительно пахнут мальчишки в этом возрасте», — подумала Эбби.

Примерно так пахнет теплая трава. Их запах еще не приобрел специфический мужской оттенок. Когда-то Пит вот так же спал у нее на плече. Отец вел машину, а они сидели сзади, и милю за милей Эбби слушала негромкое биение сердца Пита. Но то сердце давно уже не бьется. Сейчас она слушает удары сердца другого, совершенно незнакомого ей мальчишки.

Он тихо застонал и вдруг проснулся. Сощурился, потом вспомнил, где он и кто с ним.

— Эб-би, — прошептал он.

Она кивнула:

— Правильно. Эбби. Ты запомнил.

Она улыбнулась и провела рукой по его лицу, осторожно коснувшись синяка.

— А ты… Яков.

Мальчишка кивнул.

Они улыбнулись друг другу.

Снаружи все так же стонал ветер. Качка усилилась. На лице мальчишки плясали тени, отбрасываемые лампочкой. Яков наблюдал за Эбби, глядел на нее почти голодными глазами.

— Яков, — повторила она.

Она провела губами по его шелковистой светлой брови. Ее губы были влажными. Нет, не от мальчишечьих слез. От ее собственных. Эбби вытерла слезы о свое плечо. А Яков все смотрел на нее. Молча. И как только ему удавалось смотреть не мигая?

— Я здесь, — прошептала Эбби.

Потом, улыбнувшись, взъерошила ему волосы.

Вскоре его веки закрылись. Яков снова обмяк у нее на плече в глубоком сне.

— Вот и дождались ордера на обыск, — сказал Лундквист, пнув дверь. Дверь распахнулась, громко хлопнув о стену. Лундквист вошел и обомлел. — Это еще что за хрень?

Кацка повернул выключатель.

Они зажмурились от нестерпимо яркого света. С потолка свешивались три мощных светильника. Куда ни посмотри — повсюду сверкающие поверхности. Шкафы из нержавеющей стали. Тележки для медицинских инструментов и стойки капельниц. Мониторы, опутанные проводами. Какие-то приборы с обилием кнопок и ручек.

Посередине стоял операционный стол.

Кацка подошел к столу. По бокам свисали ременные крепления. Два ручных, два ножных и еще два, подлиннее. Эти предназначались для груди и талии.

Со стола взгляд Кацки переместился на шкафчик с препаратами для анестезии. Шкафчик тоже был на колесах и стоял у изголовья стола. Детектив выдвинул верхний ящик. Внутри лежали стеклянные шприцы и иглы в пластиковых футлярах.

— Чем они тут занимались? — недоумевал Лундквист.

Кацка задвинул верхний ящик и взялся за следующий. Здесь лежали стеклянные пузырьки. Он вытащил первый попавшийся. На этикетке значилось: «Хлорид калия». Пузырек был наполовину пуст.

— Это не демонстрационное оборудование, — сказал Кацка. — Похоже, это… операционная.

— Операционная в таких трущобах? — удивился Лундквист. — Что за операции они здесь делали?

Кацка опять посмотрел на стол. На болтающиеся ремни фиксаторов. И вдруг ему вспомнилась Эбби со связанными руками. Ее заплаканное лицо. Воспоминание было настолько болезненным, что он встряхнул головой, прогоняя картинку. Страх, охвативший Кацку, мешал ему думать. Но если он не будет думать, он не поможет Эбби. Не спасет ее. Кацка отшатнулся от стола.

— Слизень, вам никак стало плохо? — забеспокоился Лундквист.

— Нет. — Он подошел к двери. — Я в лучшем виде.

Он выбрался наружу, встал под пронизывающим ветром и еще раз обвел глазами здание «Эмити». Посмотришь с улицы — ничего примечательного. Обветшалое строение в захудалом квартале. Грязный фасад из коричневого песчаника. Окна с выступающими коробками кондиционеров. Его вчерашний визит не выявил ничего подозрительного. Заурядный торговый зал, обшарпанные столы, заваленные каталогами. Приемщики заказов, похожие на живые манекены. Но вчера он не видел верхнего этажа. Кацка и представить не мог, куда его поднимет лифт.

В операционную. К столу с ремнями.

Менее часа назад Лундквист выяснил, что «Эмити» принадлежит «Компании Сигаева». Той самой компании из Нью-Джерси, владевшей грузовым судном. Опять русская мафия. Насколько глубоко она пустила корни в Бейсайде? Или русские просто вели подпольный бизнес с кем-то из клиники? Бейсайд вполне мог оказаться их торговым партнером по черному рынку.

У Лундквиста запищал пейджер. Прочитав сообщение, молодой детектив поспешил в машину, где оставил свой сотовый.

Кацка стоял перед зданием. Он думал об Эбби и о том, где еще ее искать. Клинику они перерыли вдоль и поперек. Осмотрели стоянку и всю прилегающую территорию. Все указывало на то, что Эбби ушла из клиники сама. Но куда она направилась? Кому еще позвонила? Скорее всего, тому, кому доверяла.

— Слизень!

Кацка повернулся. Возле машины стоял Лундквист, размахивая сотовым телефоном.

— Кто звонит? — спросил Кацка.

— Береговая охрана. Их вертолет ждет нас.

По лестнице снова кто-то топал.

Эбби вскинула голову. Яков мирно спал. Она боялась, что гулко колотящееся сердце разбудит мальчишку, но он даже не шевельнулся.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Тарасов в сопровождении еще двоих.

— Пора идти, — сказал он, глядя на Эбби.

— Куда? — спросила она.

— Здесь недалеко. — Тарасов кивнул на Якова. — Будите его. Он тоже пойдет.

Эбби крепче обняла Якова.

— Только не мальчика, — сказала она.

— Его в первую очередь.

— Почему? — спросила Эбби, упрямо мотая головой.

— У него четвертая группа крови, положительный резус. Единственный экземпляр, которым мы располагаем в данный момент.

Эбби посмотрела на Тарасова. Потом на Якова. Как безмятежно он спал. В щуплой груди билось сердце.

«Это сердце пойдет Нине Восс, — подумала она. — У Нины та же группа и тот же резус…»

Один из спутников Тарасова рывком поставил Эбби на ноги. Она не смогла удержать Якова. Мальчишка скатился на пол. Только сейчас он проснулся и очумело заморгал. Второй мужчина пнул его носком ботинка и что-то прокричал по-русски.

Мальчишка сонно встал.

Тарасов шел первым. Они миновали тускло освещенный коридор, остановились возле запертого люка, прошли через люк, поднялись по лестнице, прошли через другой люк. Дальше тянулся проход, устланный металлическими плитами. В конце прохода была синяя дверь. Тарасов направился прямо к двери. Проход качался под его грузным телом.

И вдруг мальчишка вырвался и побежал обратно. Один из мужчин успел ухватить его за рубашку. Яков повернулся и впился зубами ему в руку. Взвыв от боли, мужчина наотмашь ударил Якова по лицу. Удар был настолько жестоким, что мальчишка распластался на полу.

— Прекратите! — крикнула Эбби.

Мужчина резко поднял Якова и снова ударил. Теперь мальчишку отбросило к Эбби. Она подхватила Якова на руки. Он уткнулся ей в плечо и заплакал. Укушенный мужчина шагнул к ней, намереваясь их разделить.

— Не приближайтесь к нему! — потребовала Эбби.

Яков дрожал и что-то бормотал, перемежая слова всхлипываниями. Эбби прижалась губами к его волосам и прошептала:

— Дорогой, не бойся. Я с тобой. Я останусь с тобой.

Мальчишка поднял голову. Его глаза расширились от ужаса.

«Он знает, что нас ждет», — подумала Эбби.

Ее толкали вперед. По металлическим листам. За синюю дверь.

Они очутились в совершенно другом мире.

Коридор со стенами из выбеленного дерева. Белый линолеум на полу. Мягкий, рассеянный свет. Они прошли мимо винтовой лестницы, завернули за угол и уперлись в широкую дверь.

Яков дрожал все сильнее. Почему-то он стал тяжелым. Эбби спустила мальчишку на пол, обхватила его лицо руками и заглянула в глаза. Их глаза встретились на секунду, но этого хватило, чтобы передать все, что они не могли сказать словами. Эбби крепко сжала руку Якова. Они вместе пошли к широкой двери. Один сопровождающий топал впереди, второй — сзади. Тарасов уже подошел к двери. Пока хирург ее отпирал, Эбби группировалась. Все ее мышцы напряглись для следующего шага. Руку Якова она отпустила.