Лу Коттар, стоя на краю крыши у осыпавшегося парапета, заметила невдалеке реку и сказала, что сходит за водой. Взяв глиняный сосуд, который Винтер опустила за ней по веревке, она принялась искать, пробиваясь сквозь джунгли, путь к реке, протекавшей, как ей показалось, так близко, но до нее пришлось долго добираться. Она отсутствовала более часа, и Винтер встретила ее с несказанным облегчением.
— Прости, — извиняющимся голосом проговорила госпожа Коттар, — но там такие заросли, что на обратном пути я заблудилась, хотя это так близко! Когда мы снова пойдем, надо будет пометить путь. Надо поднять как-то воду наверх. Я не могу взбираться с ней по лестнице.
Винтер жадно пила, а Лу Коттар в это время наполнила водой маленькую ржавую жестянку и выдавила туда для Лотти сок диких тыкв и ягод.
— Я купалась, — объяснила Лу Коттар, завязывая мокрые волосы, — это было великолепно. Берег очень крутой, на этой стороне нет отмелей, но там есть место, где река заходит за дерево, образуя маленький пляж, и я держалась за корни. Ты тоже сходи, пока не стемнело. Темнеет очень быстро, солнце зашло и… — она прервалась на полуслове, словно забыла, что хотела сказать. Солнце опустилось на верхушки деревьев, и уже некоторое время не было слышно выстрелов. Они обменялись взглядами и отвернулись друг от друга, ничего не сказав, потому что обе думали об одном и том же — Алекс наверняка погиб.
«Теперь мы должны рассчитывать только на себя, — думала Лу Коттар. — Нам придется самим из этого выбираться, если есть какой-нибудь выход, жалко что с нами Лотти, с ней нам придется тяжело. Интересно, узнает ли Джош, что случилось? Интересно! Нет. Не буду об этом думать. Не буду!»
«Он погиб, — думала Винтер. — Если бы он остался в живых, он бы пришел. Мост уже несколько часов, как взорван, несколько часов. А я обозвала его трусом, посчитав, что ему следует остаться и быть убитым в резиденции, вместо того, чтобы сделать что-то существенное и погибнуть у моста. Зачем я это сказала! Как бы мне хотелось, чтобы он знал, что я на самом деле так не считаю. Как бы мне хотелось тоже умереть; быть мертвой намного проще. Но здесь Лотти и госпожа Коттар. И… и, может быть, где-то есть еще кто-то. Или они все мертвы?»
Конвей наверняка мертв. По крайней мере, он был не в том состоянии, чтобы спасаться. Странно, но при мысли, что он был ее мужем, а теперь мертв, она ничего не ощущала. Единственным чувством было глупое сожаление, что она не извинилась перед Алексом, а все остальные притупились. Как-то Алекс рассказывал ей, что, когда в тебя попадает пуля, ты чувствуешь лишь тупой удар, боль наступает позже, когда в рану попадает воздух. Пока еще воздух не проник ей в голову и сердце, поэтому боли она не ощущала. Только онемение. Нарушив гнетущую тишину, издалека донесся слабый звук одиночного выстрела, и обе женщины, как по команде, повернули голову и стали прислушиваться. Но больше выстрелов не услышали. Это был, может быть, заключительный аккорд.
— Я пойду постираю в реке одежду Лотти, — отрывисто сказала Винтер, — и свою тоже. Все высохнет за час. — Она сняла свое порванное, пропитанное пылью платье и завернулась в длинный кусок бледно-голубого хлопка, который они нашли свернутым в рулон среди прочего хлама. Получилось короткое, но настоящее сари, она обернула его, как это делают индийские женщины.
— Знаешь, — задумчиво произнесла Лу Коттар, — ты почти можешь сойти за индианку, если еще немножко загоришь. У тебя похожий цвет волос и глаз. Это может пригодиться.
— Мне надо еще научиться ходить босиком, — ответила Винтер.
— Нам это придется обеим, — угрюмо согласилась Лу Коттар и пошла собирать белье Лотти для стирки. Они связали одежду в узелок, и Винтер, прихватив заряженный револьвер, спустилась по веревочной лестнице. Джунгли, весь день такие тихие, с наступлением сумерек начинали оживать. В сухой, золотистой траве что-то шелестело, а в кустах на все лады разливались и щебетали птицы. На низкий сук дерева вспорхнул павлин, и его великолепный хвост, переливаясь заиграл в лучах заходящего солнца, а из густой травы на Винтер нежным испуганным взглядом уставился олененок и поскакал к реке.
Пробираясь сквозь заросли сухой травы и ползучих растений, она напряженно прислушивалась, и хорошо помня утреннюю встречу с тигром, держала револьвер в руке, хотя и мало верила, что ей придется им воспользоваться. Выстрелы и взрыв моста распугали всех крупных животных на несколько миль вокруг, и после жары и мытарств всего сегодняшнего ужасного дня нельзя было устоять, чтобы не окунуться в прохладную воду.
Когда она подошла к реке, при свете заката вода показалась золотой, а дальний берег был уже темным. Вода была мягкой, словно шелк, и невозможно было поверить, что под этой безмятежной гладью таились грозные предательские течения. Она мягко плескалась между оголенных корней громадного дерева, подмытого течением, намыв маленький отлогий пляж под отвесным берегом.
Что-то с громким всплеском проскользнуло по воде, и Винтер отпрянула, с внезапным ужасом вспомнив труп, вытянутый из-под воды возле моста пару месяцев назад, и слова пожилого джентльмена, который сказал: «Это крокодил, живущий у моста». Но это оказался лишь кусок земли, обвалившейся с берега, так как она ясно видела почву и траву, которые пронеслись перед ней с поразительной скоростью. Мост находился в миле вниз по течению, и маленький пляж казался достаточно безопасным местом. Она осторожно спустилась с крутого берега и, размотав свое импровизированное сари, сунула его и узел с грязной одеждой в развилку между корнями дерева и опустилась в воду.
Это было необыкновенно приятное ощущение, и она лежала у отлогого берегового выступа, а река струилась по ней, смывая весь жар и боль с усталого тела. Ее волосы распустились и походили на водоросли, а звук, издаваемый течением, скользившим между корней, напоминал какое-то мягкое убаюкивающее бормотание. Она не знала, сколько времени так пролежала, без движения, с закрытыми глазами, не думая ни о чем, и вдруг ей в голову начала закрадываться мысль, что было бы просто, совсем просто и приятно отдать себя во власть плавного течения и скользить вместе с ним вниз, в прохладный мрак глубины. Жить было больше незачем, она очень устала… Но лишь она только подумала об этом, как голос журчащей воды, обволакивающей ее, изменился, и она услышала другой голос, измученный, шепчущий голос, который сказал ей этим утром… «ее мама была добра ко мне. Вы ей кое-чем обязаны. Уходите дорогуша, теперь уж поскорей…»
Дорогая госпожа Холли! Умерла ли она? Или до сих пор лежит в страхе и одиночестве? «Она была смелее меня, — подумала Винтер. — Смелее всех нас. Я бы не смогла так поступить. Я должна оставаться в живых, сколько смогу, из-за Лотти… и госпожи Холли, потому что Лотти нужна будет помощь. А больше жить незачем…»
