В своем нетерпении опровергнуть лживый отчет, опубликованный в "Газете" секретарем его светлости, мистером Кардонеллом, мистер Уэбб, не будучи в состоянии доступиться к его светлости генералиссимусу из-за джентльменов, сидевших между ними, поместил на острие шпаги газету, содержавшую ложный отчет, с тем чтобы непосредственно вручить оную его светлости герцогу Мальборо, который, без сомнения, желает, чтобы каждый офицер его армии получал по заслугам.
Мистер Уэбб слишком хорошо знает свой долг, чтобы помышлять о каком-либо нарушении субординации или об обращении своей шпаги, во время военной кампании, против кого-либо, кроме врагов ее величества. Он просит о разрешении отбыть в Англию, как только то дозволит его воинский долг, а также отпустить вместе с ним капитана его полка Эсмонда, который исполнял при нем обязанности адъютанта, безотлучно находился на поле боя и заметил по своим часам время, когда мистер Кэдоган прибыл к месту сражения, что было уже на исходе последнего".
Главнокомандующему ничего более не оставалось, как только дать просимое разрешение и оставить без внимания самое письмо Уэбба, написанное в откровенно оскорбительных выражениях. Половина армии убеждена была в том, что причиною сдачи городов Гента и Брюгге послужило предательство (и многие догадывались, какое именно); что главнокомандующий не стал бы освобождать Лилль, будь на то его воля, и что он так и не перешел бы в этом году к открытым боевым действиям, если бы его не вынудил на то принц Савойский. Но однажды вступив в сражение, милорд Мальборо сражался, как никто в мире, дабы не уронить свою честь полководца, и никакими подкупами нельзя было помешать ему нанести поражение врагу [84].
Но ссору подхватили подчиненные, и половина армии передралась бы между собой, если бы всему делу не был положен конец. Генерал Кэдоган сообщил генералу Уэббу, что готов дать ему сатисфакцию, если угодно. На приглашения подобного рода наш бравый генерал всегда готов был откликнуться, и нам немало груда стоило убедить его ответить, что он считает своим обидчиком не мистера Кэдогана, чье мужество и достойное поведение заслуживают всякой похвалы, а лишь тех лиц из главной квартиры, которые извратили истину. Мистер Кардонелл также предложил встретиться, на что Уэбб отвечал, что для мистера Кардонелла у него припасена хорошая палка и что есть только один вид удовлетворения, который он хотел бы от него получить, но едва ли получит, а именно — признание истины.
Офицеры Уэбба и джентльмены из свиты главнокомандующего всячески искали случаев подраться; так возникла единственная в жизни мистера Эсмонда встреча, в которой он принимал участие в качестве главного действующего лица, движимый побуждением смыть обиду.
Милорд Мохэн, командовавший эскадроном в конногвардейском полку лорда Мэклсфилда, находился в эту кампанию при особе герцога. Он успел стяжать себе самую дурную славу; в Испании еще раз дрался на дуэли, имевшей столь же роковой исход; был женат и бросил жену; вел жизнь игрока, распутника и гуляки. Он появился в армии накануне битвы при Уденарде; и — чего больше всего опасался Эсмонд — лишь только Фрэнк Каслвуд узнал о его прибытии, так тотчас же стал искать случая встретиться с ним и убить его. Рана, полученная молодым лордом при Уденарде, помешала его замыслам, но сейчас она уже почти зажила, и мистер Эсмонд с трепетом ожидал, что не сегодня-завтра случай сведет его милого мальчика с испытанным убийцей. Все трое встретились в Лилле, на обеде в полку Хэндисайда, командир которого не подозревал о давней вражде между этими джентльменами.
Девять лет прошло с рокового вечера в Лестерфилдс, и за эти девять лет Эсмонд ни разу не видел столь ненавистного ему красивого лица Мохэна. Теперь это лицо испортил отпечаток страстей и пороков; выражение его стало беспокойным, как у человека, на совести у которого три убийства и, кто знает, сколько еще позорных, нечистых и преступных деяний. Когда наш хозяин представил нас друг другу, он поклонился как-то боком и тотчас же хотел отойти. Фрэнк Каслвуд не узнал его, настолько он изменился. Он же отлично узнал мальчика.
Любопытно было глядеть на эту пару — особенно на юношу, который так и вспыхнул, услыхав ненавистное имя, и тотчас же объявил, дурно выговаривая по-французски, но звонко, по-мальчишески, чеканя слова, что он "давно мечтал встретиться с милордом Мохэном". Последний лишь поклонился еще раз и отошел в сторону. Следует отдать ему справедливость: он избегал ссоры с мальчиком.
За столом Эсмонд сел между ними.
— Что за черт! — воскликнул Фрэнк, — Почему ты садишься выше человека, который старше тебя званием? Милорду Мохэну место сейчас же после меня. Я хочу сидеть рядом с милордом Мохэном.
Эсмонд шепнул лорду Мохэну, что Фрэнк был ранен в ногу при Уденарде, и просил милорда сохранять хладнокровие. Некоторое время тот выполнял просьбу, пропуская мимо ушей все шпильки и насмешки, которыми: молодой Каслвуд пытался задеть его, но после нескольких тостов винные пары стали оказывать на него свое действие.
— Не лучше ли вам уйти, милорд? — сказал ему мистер Эсмонд, умоляюще глядя на него.
— Нет, черт возьми, — отвечал лорд Мохэн, — не уйду, кто бы меня ни просил об этом. — Лицо его побагровело от выпитого вина.
Разговор коснулся недавних событий. Уэбб пытался вызвать самого главнокомандующего; Уэбб незаслуженно оскорблен; Уэбб — самый отважный, самый красивый, самый тщеславный командир во всей армии. Лорд Мохэн не знал о том, что Эсмонд — адъютант Уэбба. Он стал рассказывать историю, выставлявшую генерала в невыгодном свете, а молодой Каслвуд, из-за плеча Эсмонда, перечил ему.
— Ну, я более не намерен терпеть это! — вскричал лорд Мохэн.
— И я также, милорд, — сказал мистер Эсмонд, вставая. — Джентльмены, то, что милорд Мохен говорил здесь о генерале Уэббе, — ложь, ложь от начала до конца! — И, отвесив лорду Мохэну низкий поклон, Эсмонд вышел из-за стола и молча покинул зал. Подобные происшествия были в ту пору привычным делом для военных. За домом был сад, куда тотчас же и направились все; не прошло и двух минут после того, как были произнесены опасные слова, а оба джентльмена уже стояли друг против друга без мундиров, с обнаженными шпагами в руках. Если бы капитан Эсмонд тогда же отправил Мохэна на тот свет, — а он мог это сделать, — злодей понес бы кару, и новые злодейства были бы предотвращены, но кто дал право человеку карать человека? Честь моя порукой, что я лишь хотел помешать милорду причинить зло Фрэнку, и встреча закончилась тем, что после полдюжины выпадов милорд уехал домой, получив рану, которая на три месяца лишила его возможности владеть правой рукой.
— О Гарри! Почему ты не убил негодяя? — воскликнул молодой Каслвуд. — Я еще не могу ходить без палки, но ведь можно было драться верхом, на шпагах и пистолетах.
Но Гарри Эсмонд сказал:
— Нехорошо иметь на совести смерть человека, даже такого, как этот.
Все дело, не занявшее и трех минут, на том закончилось, и джентльмены вернулись к обеденному столу, а милорд Мохэн отправился прямо в постель, где пролежал немалый срок в горячке, роковой исход которой мог бы предотвратить немало бед. Вскоре после этого происшествия Гарри Эсмонд отбыл со своим генералом в Лондон, где их успела опередить молва о подвигах капитана, ибо челсийская леди Каслвуд встретила его так, как встречают героя-завоевателя. Она устроила в честь мистера Уэбба пышный обед, на котором генералу пришлось сидеть в кресле, увитом лаврами, и провозгласила за Эсмонда тост, который добрейшему генералу угодно было поддержать в самых лестных выражениях; а в день, когда парламент чествовал генерала за его заслуги, не менее сорока карет съехалось благодаря усердию ее милости, чтобы приветствовать его при выходе из Палаты общин. И чернь и знать равно встретили героя рукоплесканиями и приветственными кликами; любо было смотреть на него, когда он стоял перед толпой и кланялся во все стороны, держа шляпу в правой руке, а левую прижимая к ордену "За Великодушие", украшавшему его грудь. Он представил мистера Эсмонда мистеру Сент-Джону и досточтимому Роберту Харли, которые вместе с ним вышли из здания парламента, и по доброте своей отозвался весьма хвалебно о поведении мистера Эсмонда в трех последних походах.
Мистер Сент-Джон (я не видывал человека с более подкупающей наружностью, кроме разве моего несравненного Фрэнка Каслвуда) сказал, что уже слыхал о мистере Эсмонде от капитана Стиля, рассказывавшего, как он помог мистеру Аддисону в написании знаменитой поэмы "Поход".
— Эта поэма — событие не менее значительное, нежели самая победа при Бленгейме, — сказал мистер Харли, который слыл знатоком и покровителем искусств. Быть может, он и прав; хотя, на мой взгляд, там есть десятка два поистине превосходных строк, остальное же не возвышается над уровнем обычного, и гимн, написанный тем же мистером Аддисоном, стоит тысячи таких поэм.
