Король опять вышел на балкон и произнес такие слова:
— Поскольку меня принуждают к этому, я поеду.
Хотя это обещание представляло собой протест, народ оно удовлетворило. Ровно в одиннадцать часов королевское семейство снова село в карету, и мы двинулись дальше. Стояла удушающая жара; мы шли в клубах меловой пыли — от нее першило в горле. Мне был известен источник поблизости от дороги. Я пил из него, когда ходил на праздник Федерации. Подойдя к карете, я почтительно спросил королеву:
— Ваше величество, не желаете ли свежей воды? Здесь рядом есть чудесный источник.
— Благодарю вас, не хочу, — ответила королева.
— О нет, мама, я очень хочу пить! — воскликнул дофин.
— Тогда принесите воды не мне, а моим детям, — сказала королева.
Госпожа де Турзель протянула мне серебряный стакан.
— О сударь, принесите, пожалуйста, и для меня, — попросила мадам Елизавета.
И она подала мне второй стакан.
Спустя шестьдесят лет я все еще вижу лицо этой ангельской женщины, все еще слышу ее прелестный голос, делавший любую ее просьбу столь же неотразимой, как приказ.
Я поставил ружье у дерева при дороге, сбегал к источнику и вернулся с двумя стаканами так быстро, как только мог, чтобы вода не потеряла свежести.
Дофин разделил свой стакан воды с принцессой, своей сестрой. Мадам Елизавета (она предложила свой королеве, но та отказалась) выпила воду до дна.
— О, какая вкусная вода! — воскликнул дофин. — Почему мы не пьем воду всегда?
— Чтобы она казалась еще вкуснее, когда мы ее пьем, — объяснил король.
— Мой сын благодарит вас, сударь, — сказала королева.
— И я тоже, — сказала мадам Елизавета, кротко улыбаясь.
Я взял ружье, которое захватил с собой один из моих товарищей.
— Я видела, как вы бежали за господином Ан де Дампьером, — обратилась ко мне королева. — Зачем?
— Чтобы спасти его, ваше величество, если бы это было возможно.
— Значит, вы разделяете убеждения г-на Ан де Дампьера? — спросила королева.
— Я уважаю ту преданность, какую он питал к вашим величествам.
— Вам, молодой человек, не кажется, что в сказанном вами чувствуется некая недоговоренность? — спросил король.
— Кажется, государь, — ответил я.
— Ну и ну! — воскликнул он.
Потом, обратившись к королеве, заметил:
— Удивительно! Они испортили всех, даже детей!
— Посмотрите, папа́! — воскликнул дофин. — Он держит такое красивое ружье!
Он, то есть я. Было очевидно, что я мог быть сударем для королевы и мадам Елизаветы, но для дофина останусь безликим он.
Король машинально взглянул на ружье.
— Ружье, в самом деле, версальской мануфактуры, — заметил он. — Как попало к вам это оружие?
— Это подарок монсеньера герцога Энгиенского, государь.
— Ах да, где-то здесь угодья семьи Конде, — сказал король, — в департаменте Мёз, как они говорили.
Потом, повернувшись ко мне, он спросил:
— Вы служили у принцев?
— Простите, государь, разве обязательно служить у принца, чтобы получить от него подарок? — с улыбкой спросил я.
Королева переглянулась с королем.
— Странно… — заметила она.
Я отступил на шаг. Король моргнул и снова подозвал меня, но, не зная, как меня называть, спросил:
— Значит, мой юный друг, вы утверждаете, будто ружье вам подарил герцог Энгиенский?
— Да, государь.
Понимая, что король желает узнать, по какому случаю мне было пожаловано ружье, я объяснил:
— Я племянник старого лесника из Аргоннского леса, папаши Дешарма. Господин принц де Конде и господин герцог Энгиенский часто охотились в этом лесу… Господин герцог Энгиенский милостиво относился ко мне и подарил это ружье…
На мгновение король задумался.
— Ваш дядя еще жив?
— Нет, государь, умер.
— Почему же вы не подали прошение о том, чтобы занять его место?
— Потому что лесники носят ливреи, государь, а я свободный человек.
— Даже детей!.. — прошептал король и откинулся на заднее сиденье кареты.
Я не знаю, пожелал бы Людовик XVI еще раз поговорить со мной, но в эту минуту кортеж остановился. В голове колонны явно произошло что-то чрезвычайное.
Мы находились в Пор-а-Бенсоне. Посреди шумных возгласов можно было различить слова:
— Комиссары! Комиссары!
Тут прискакал верховой и остановился перед дверцей кареты именно в тот момент, когда король высунулся из окошка, чтобы осведомиться, чем вызвана остановка.
— Государь, прибыли три депутата Национального собрания, — ответил верховой. — Они приехали, чтобы контролировать возвращение вашего величества и обеспечивать вашу безопасность.
— Ах, вот оно что! — воскликнул король. — Но можно ли узнать фамилии этих господ?
— Государь, это граждане Латур-Мобур, Барнав и Петион.
Три депутата представляли три течения в Национальном собрании: Латур-Мобур был роялист, Барнав — конституционалист, Петион — республиканец.
Толпа почтительно расступилась; трое мужчин подошли к королевской карете, остановились у дверцы и поздоровались с королем, который ответил на их приветствие.
Один из них — это был гражданин Петион — держал в руке какую-то бумагу — декрет Национального собрания. Он прочел его вслух. В этом декрете они назначались комиссарами; им предписывалось выехать навстречу королю и вменялось в обязанность обеспечивать не только безопасность короля и королевской семьи, но и следить за тем, чтобы монархии, олицетворяемой Людовиком XVI и Марией Антуанеттой, оказывалось должное почтение.
Король был знаком с г-ном Латур-Мобуром и знал, что тот роялист. Когда речь зашла о том, что два комиссара сядут в королевскую карету, Людовик XVI, естественно, пожелал, чтобы одним из них оказался г-н Латур-Мобур. Королева тоже изъявила подобное желание, но г-н Латур-Мобур вполголоса ответил:
— Я принял сию печальную миссию, что позволяет мне быть рядом с вашим величеством, лишь в надежде оказаться полезным королю. Поэтому ваше величество может рассчитывать на меня, преданного вам до глубины души. Иначе обстоит дело с Барнавом, пользующимся в Национальном собрании огромным влиянием. Барнав тщеславен, как всякий адвокат, и его тщеславию польстит, если он поедет в королевской карете; вот почему важно, чтобы так и было, а королева получила возможность поближе с ним познакомиться. Поэтому я умоляю ваше величество почесть за благо, если я уступлю ему свое место.
Мария Антуанетта утвердительно кивнула: она намеревалась снова стать женщиной и обольстить Барнава так же, как пленила Мирабо. Барнав, конечно, не Мирабо, но все-таки забавная находка.
